Петропавловская церковь

Как выглядело типичное сибирское купеческое село на рубеже веков? Какие товары курсировали по его ярмаркам и чьи имена звучали на всю Тобольскую губернию? В статье воссоздаётся исторический портрет Абатского конца XIX – начала XX века: от каменных складов и многолюдных торговых площадей до жёстких реалий крестьянской жизни. На основе архивных документов, воспоминаний старожилов и публикаций «Тобольских губернских ведомостей» прослеживаются судьбы местных предпринимателей, анализируются масштабы ярмарочной торговли и раскрываются механизмы административного давления на сельское население. Это путешествие в прошлое, где переплелись купеческая хватка, народные традиции и глубокое социальное расслоение дореволюционной Сибири.

К концу XIX века Абатское стало крупным купеческим селом. В центре находился Крещенский собор, а западнее от него - собор Петра и Павла. На северо-западной окраине села (у стадиона) стояла третья деревянная церковь, позднее она была вывезена в деревню Речкунова.

К востоку от Крещенского собора - большое здание волостного управления с камерой предварительного заключения (каталажкой) и этапным пунктом для политических и опасных людей для царского самодержавия (сегодня на этом месте Администрация).

К северу от соборов располагалась большая торговая площадь, где размещались лавки местных купцов, а в период ярмарок - свыше 100 ларьков и палаток приезжих купцов и торговцев. Вокруг торговой площади красовались дома богачей.

Площадь у Храма

Среди местного купечества своим богатством особенно выделялась Надежда Павловна Новикова, имевшая дом из шести комнат, два каменных склада на территории, где теперь универмаг, зерносклад на 30 тысяч пудов за волостным управлением. Она ежегодно скупала до 60 тысяч шкур телят, до 50 пудов пера, 300 пудов пуха, 15 тысяч пудов пшеницы, 15-20 тысяч пудов овса. Только в Петровскую ярмарку Новикова скупала до 700 пудов сливочного масла, за осень - до 1000 пудов льняного семени, до 500 пудов маку, столько же конопляного семени, не говоря уже о шкурах пушного зверя и о различной птице.

Все кожевенное сырье и пшеницу она сдавала оптом немецкому купцу Штембергу, получая от него хром и готовую обувь. Масло отправляла в Иран и Турцию через Баку.

Конкурируя с другими купцами, Надежда Павловна широко использовала труд мальчишек, посылая их на край села зазывать к себе сдатчиков и покупателей. Об одном таком случае вспоминал Никифор Никифорович Ершаков: «Накануне Петровской ярмарки, как только забрезжит рассвет, я, 12-летний Никиша Ершаков (личные воспоминания бывшего заместителя председателя райпо Н.Н. Ершакова хранятся в Абатском музее), был уже в прихожей Новиковой. Надежда Павловна наставляла меня:
- Беги на край села, на перекресток дорог и всем, кто будет ехать на ярмарку, говори: «Езжай к Новиковой! Только она честно торгует, а остальные все - жулики! Понял?».
- Истинно, все понял! - отвечал я.
- Хорошо поработаешь, - продолжала купчиха, - пятиалтынный (15 копеек) получишь, а то и двугривенный (20 копеек) не пожалею. Богатая была женщина!».

Неслучайно ее удостоил чести своим присутствием тобольский генерал-губернатор Владимир Александрович Сухомлинов, который дважды заезжал к ней, следуя из Тобольска в Омск. Надежда Павловна Новикова вошла в историю не только как успешная предпринимательница, но и как спасительница односельчан. В декабре 1919 года, когда карательный отряд колчаковской армии арестовал 72 человека по подозрению в связи с партизанами, Новикова ночью, рискуя собственной жизнью, вытащила из кармана офицера список приговоренных к расстрелу. Через свою служанку Евдокию Склюеву она предупредила всех, кто значился в списке, и люди успели скрыться. Этот подвиг остался в памяти жителей Абатского на долгие годы.

Купеческая семья

Другой купец - Сорокин. Он торговал теми же товарами, что и Новикова. Имел большой деревянный дом (на месте бывшего кинотеатра «Юность»), складские и подвальные помещения. Старожилы вспоминали такой случай: в одну из крещенских ярмарок мужики стали упрашивать Сорокина купить у них хлеб подороже. Пользуясь темнотой и невежеством крестьян, Сорокин подошел к телеграфному столбу, ударил по нему несколько раз палкой и начал разговор: «Америка, Америка! Ты меня слышишь? Мужики просят хлеб принять подороже, ты примешь от меня по дорогой цене? Что? Нет? Вот видите, Америка не принимает, и я не могу от вас взять дороже». Стоял лютый крещенский мороз. Ноздри лошадей поминутно приходилось оттирать от куржака, и мужики сдались, продавая хлеб купцу за бесценок.

Купец Москвичев, проживающий в двухэтажном доме торговал кондитерскими изделиями и мануфактурой. По сравнению с другими купцами продавал все на одну копейку дешевле. Держал лошадей (ямщину).

Федор Тарасов (ему принадлежал дом рядом с магазином «Кодак») торговал водкой и винами, был доверенным лицом Бухарева из Ишима.

На месте, где в 1990 годы был магазин Охотникова, размещался кабак Кубышкина. Недалеко от него - магазин вин и колбасных изделий, или «Ремский погреб» товарищества Перминова-Радионова.

Краеведческий музей

На месте торгового центра стоял дом Тюрина, торговавшего мануфактурой. Старое здание райисполкома, в котором теперь музей, принадлежало купцу Степану Занину, имевшему лавку кожевенных товаров и два кожевенных завода. Это самое старое сохранившееся здание в селе было построено в 1824-1826 годах. Степан Занин владел не только кожевенным производством, но и кирпичным заводом. Кирпичи, изготовленные на его заводе, отличались особым качеством и имели клейма «С» и «З». Двухэтажный дом Занина с балконом, выходящим на центральную улицу Ленина, стал свидетелем личной драмы купца.

Согласно местным преданиям, после того как Занин привел в дом цыганку, его жена покончила с собой. Чувствуя свою вину, Степан пытался загладить грех пожертвованием денег на строительство церкви, но получил отказ из-за подорванной репутации. Тогда при поддержке мецената Стефана Гавриловича Мещерякова в 1846 году началось строительство церкви Богоявления Господня (ныне церковь святых апостолов Петра и Павла). По легенде, Занин также построил подземный ход от своего дома к церкви. В 2001 году при реконструкции здания была обнаружена кирпичная кладка, напоминающая подземный ход, что косвенно подтверждает эту историю.

К Петровской и крещенской ярмаркам в селе Абатском шли подводы купцов из Твери, Нижнего Новгорода, Москвы, привозивших промышленные товары и забиравших хлеб, мясо, сало, пушнину и другую продукцию. Согласно материалам «Тобольских губернских ведомостей» — первой газеты Тобольской губернии, выходившей с 1857 по 1918 год, — ярмарочная торговля в Абатской волости имела значительные объемы. Исследователь Н.Л. Коньков, работавший с архивными документами, приводит данные о 16 ярмарках и торжках в Ишимском уезде с указанием времени и места проведения, видов товаров и объемов торговли. В 1896 году на ярмарки Абатского поступило товаров на сумму 3 689 тысяч рублей. К началу XX века в селе действовало 20 торговых заведений с общим годовым оборотом 200 тысяч рублей.

Из Оренбурга сюда привозили главным образом пуховые шали. Из Тобольска в крещенскую ярмарку везли дичь, рыбу, клюкву, бруснику. Обратно уходили обозы, груженные хлебом. Викуловские купцы поставляли мочало, деготь, смолу. Ярмарки обычно заканчивались попойками купцов, пьянками и драками крестьян.

Классовое расслоение в дореволюционный период в деревне особенно ярко было выражено в центре Абатской волости. С одной стороны - сытое довольство купечества, с другой - беспросветная нужда сельской бедноты, работавшей не покладая рук и едва сводившей концы с концами.

Тысячам бедных людей, идущим на вольные сибирские земли, и тут не удавалось уйти от притеснений. Многие из них сразу попадали в кабалу к купечеству и местным богатеям. За малейшее неповиновение власти жестоко наказывали. Взять, например, крестьянского начальника Вохмина. На просьбы крестьян он отвечал пинками в живот и в лицо. Крестьяне зачастую уходили из канцелярии Вохмина жестоко избитыми.

Жестокость крестьянского начальника Вохмина была не единичным случаем, а отражением общей практики института крестьянских начальников, учрежденного согласно «Временному положению о крестьянских начальниках» от 2 июня 1898 года. Эти чиновники, имевшие среднее или высшее образование, обладали широкими полномочиями: наблюдали за общественным управлением сельских обывателей, рассматривали жалобы на действия должностных лиц, налагали административные взыскания, санкционировали созыв волостных сходов и утверждали приговоры сельских обществ.

Однако на практике многие крестьянские начальники систематически превышали свои полномочия. Архивные документы Государственного архива в Тобольске фиксируют многочисленные случаи физического насилия: в 1905 году крестьянский начальник 5-го участка Лебман схватил и бросил на кровать учительницу Налимовского сельского училища Баранову за ее просьбы о нуждах школы. В 1907 году другой крестьянский начальник требовал убрать из Макушинского училища учительницу Ремезову как политически неблагонадежную. В 1906 году крестьянский начальник 1-го участка Тюменского уезда составил донос в губернское жандармское управление на учителя Тугулымского училища Е.А. Корякова за распространение брошюр и прокламаций Всероссийского крестьянского союза. В этих условиях физические расправы, подобные действиям Вохмина, который на просьбы крестьян отвечал пинками в живот и в лицо, становились обыденностью.

- А подати были немалые, - вспоминал житель деревни Шавыриной Константин Петрович Падышев. - Три рубля в год с платежной души - государственная оброчная подать, 60 копеек с души - волостной сбор, кроме того, сельский побор. Большесемейным приходилось платить по 20-25 рублей в год. За такие деньги можно было купить в то время две-три коровы. За неуплату податей сводили последнюю коровенку со двора, оставляли семью без крова.

Система налогообложения и принудительного взыскания податей была еще одним инструментом давления на крестьянство. Крестьянские начальники активно использовали свое право отменять приговоры сельских сходов, если те отказывались выделять средства на содержание школ, отопление и освещение учебных заведений. Журнал Курганского уездного съезда крестьянских начальников за 1915 год фиксирует случаи, когда Дубровский и Банниковский сельские сходы отказывались дать средства на освещение и отопление училищ, но крестьянские начальники принуждали общества выполнять принятые обязательства. В 1916 году даже епископ Тобольский был вынужден просить крестьянских начальников воздействовать на общества, отказывающиеся от содержания церковноприходских школ. Таким образом, между сытым довольством купечества, имевшего 20 торговых заведений с оборотом в 200 тысяч рублей, и беспросветной нуждой сельской бедноты, работавшей не покладая рук и платившей по 20-25 рублей в год податей (на которые можно было купить 2-3 коровы), лежала целая система административного и экономического принуждения.

История Абатского конца XIX века – это не просто хроника торговых сделок и ярмарочных гуляний, но и летопись сибирского уклада, в которой соседствовали коммерческий размах и крестьянская нужда, предпринимательская смекалка и административный произвол. Судьбы купцов Новиковой, Занина, Сорокина и других стали отражением целой эпохи, когда сельские центры Западной Сибири активно встраивались в общероссийские и даже международные экономические связи. Сегодня, когда на месте бывших лавок и складов стоят современные здания, а в стенах краеведческого музея бережно хранятся документы и устные свидетельства, важно сохранять эту локальную память. Изучение истории родного села помогает не только восстановить облик ушедшего быта, но и понять глубинные социальные процессы, сформировавшие регион.скачать dle 12.1

---