Политика в отношении сибирских татар XVI - XVII веках

Опубликовал: lomsecret, 8-06-2017, 18:55, Путешествие в историю, 1 709, 0

В раскрытии заговоров, подобных событиям 1609 г., большую роль играли доносы. В 1609 г. ясачный татарин Туринского острога Баигара Кензин доносил тюменскому воеводе Матвею Годунову на тюменского служилого татарина Бекмаметку Казанкина и на ясачного татарина Туринского острога Янгурчу, что «тот татарин Бекмаметко Казанкин приезжал к ним Янгурче с товарищи, а говорил де им: у вас де лошади и сайдаки и сабли готовы ли, а у них де у тюменских все готово, а умышленье де их то: хотят государю изменить...»].

В течение XVII в. служилые татары постоянно использовались для подавления выступлений среди ясачного и служилого населения. Перешедшая на службу к новому хозяину сибирская военно-служилая элита не только верой и правдой исполняла свои обязанности, но и принимала деятельное участие в пресекании «шатости и измен», как путем дипломатических переговоров, так и вооруженным путем.

На протяжении длительного периода (конец XVI – конец XVII вв.) постоянную угрозу для сибирских волостей представляли набеги калмыцких отрядов, которые грабили русские и татарские поселения, захватывали пленников. Высочайшими указами из Москвы тобольскому, тюменскому и тарскому воеводам было приказано оказывать вооруженное противодействие калмыкам и держать их на известном расстоянии от русских пределов. Для этих целей из казаков и татар (как служилых, так и ясачных), а также из русских «охочих» людей было собрано войско. Весной 1607 г. это объединенное войско нанесло калмыкам значительный урон, хотя, как заме чает Г.Ф. Миллер, «и не такой, который заставил бы их уйти от близкого соседства с русскими». Особо напряженная ситуация складывалась в отношениях с калмыцкими улусами в первой половине XVII в. Как замечает Г.Ф. Миллер, при господствовавшей в то время в Московском государстве смуте такое большое число внешних врагов могло легко привести к общему восстанию сибирских народов, если бы против этого своевременно не принимались меры.

Уже в первой половине XVII в. в Тобольском и Тарском уездах была организована система застав и острогов для отражения набегов калмыков. Калмыки, как мы уже видели, часто объединялись с сыновьями, затем и с внуками Кучума и совершали совместные походы на тобольские и тюменские волости. Они направляли свои силы, главным образом, в сторону рек Иртыша и Тобола. Для защиты от набегов Кучумовичей и калмыков были организованы отряды казаков и служилых татар. Около 1631 г. для защиты от набегов калмыков и Кучумовичей были построены в Тарском уезде остроги Каурдатский, Тебендинский, Ишимский, в Тобольском – Вагайский и Тарханский. Тарханский острог «был укрепленным местом у сибирских татар и назывался Тархан-кала».

На месте древней татарской крепости Чубар-тура в 1624 г. была построена слобода Чубарова. В эти остроги из Тобольска направлялись казаки-годовальщики. Крупные партии годовальщиков направлялись из Тобольска в Тару, которая в первые десятилетия XVII в. находилась в наиболее опасном из всех сибирских городов положении. Так, в 1632 г. из Тобольска в Тару было послано 100 человек во главе с сыном боярским Иваном Шульгиным: 40 литвы и конных казаков и 60 юртовских служилых татар. Несколько позже туда было направлено еще 50 человек: 20 стрельцов и пеших казаков и 30 юртовских служилых татар. В 1661 г. в Атбашский острог сроком на один год был отправлен отряд, который состоял из 40 человек литвы, новокрещенных, конных казаков и татар. А в 1669 г. туда же на годовую службу было послано 40 тобольских служилых людей – 28 литвы, казаков и новокрещенов и 12 служилых татар. В Чубаровскую слободу из Тюмени ежегодно направлялось по 10 стрельцов и пеших казаков, а с ними 10 конных казаков.

В целом, исследователями выделяются три района Западной Сибири, куда обычно направлялись годовальщики. Первый район – в треугольнике трех русских крепостей Томск-Кузнецк-Красноярск, где на протяжении всего XVII века шла борьба с енисейскими киргизами, за которыми стояли монголы и ойраты. Во-вторых, это Тарский уезд, где русским приходилось воевать с Кучумовичами и ойратами. В-третьих, это юго-запад Сибири – Верхотурский, Туринский, Тюменский и Тобольский уезды, где происходили столкновения с Кучумовичами и ойратами, а позднее – с башкирами и вогулами.

По всей видимости, именно дипломатическими расчетами и политической дальновидностью московской власти объясняется и то, что активных насильственных мер по христианизации татар, в т.ч. и бывшей военно-феодальной знати – служилых татар, в Сибири, в отличие от Казанского ханства, не предпринималось. Генеральную линию конфессиональной политики Московского государства в течение XVII в. в отношении сибирских инородцев можно определить словами из указа царей Иоанна и Петра Алексеевичей, направленного тобольскому воеводе П.С. Прозоровскому, а также из грамоты на имя митрополита Павла от 5 апреля 1685 г. В указанных документах говорилось: «Для того, что Сибирь государство дальнее и состоит меж бусурманских иных вер многих земель, чтоб тем тобольских татар и бухарцев и иных земель приезжих иноземцев не ожесточить...».

По всей видимости, именно исходя из этих установок, сибирские служилые татары остались мусульманами. Высочайшими грамотами тобольским митрополитам было предписано «неволею никаких иноземцев крестить не велеть». Однако на месте эти распоряжения часто не соблюдались. В связи с этим от тобольских татар и бухарцев поступали многочисленные жалобы на местную духовную власть, стремившуюся всеми способами увеличить паству. В ответ на эти жалобы государи приказали воеводам взять под свое наблюдение, «чтоб неволею в православие иноземцев не обращали».

Во главе противодействия активной христианизации татар вставали служилые татары под началом Авазбакея Кульмаметева. Так, по челобитью тобольских служилых, захребетных, ясачных татар и бухарцев Авазбакея Кульмаметева с товарищами в 1686 г. из Москвы было направлено предписание о том, чтобы желающие принять православие подавали прошения сначала в приказную избу, и лишь после рассмотрения их воеводой, направлять эти прошения к митрополиту для обращения в христианскую веру. Самому митрополиту было запрещено принимать эти прошения, а также приказано «не дождався из приказныя избы памятей – тех людей не крестить».

Эта мера была вызвана тем, что для привлечения в православие тобольский митрополит принимал тех людей, которые, совершив какое-либо преступление, бежали от единоверцев с тем, чтобы, изменив веру, избавиться от наказания или от прежней кабалы. В наказе тобольскому воеводе от 1697 г. в очередной раз подтверждаются распоряжения о недопустимости насильственного обращения в православие: «насильством никого не крестить».

С начала XVIII в. наступает новый этап колонизации Сибири, который А.В. Головнев назвал «эпохой Филофея Лещинского», или «эпохой конфессионального захвата». В первой четверти XVIII в. начинает активно проводиться политика массовой христианизации сибирских народов. В целом она определялась внутренней политикой Петра I, который «ставил перед церковью на первый план практическую задачу: средствами религиозного воздействия на верующих служить делу укрепления самодержавной власти». В 1706 г. Петр поручает митрополиту Филофею Лещинскому ехать к остякам и вогуличам с «проповедью Евангельскою», для того, чтобы «все кумиры и кумирницы, где только будут найдены, сожигать и истреблять, и на их местах строить церкви, часовни и ставить иконы». Самих остяков и вогулов было велено «от мала до велика крестить». В итоге миссионерской деятельности Ф. Лещинского, его сподвижников и последователей к 40–70-м гг. XVIII в. основная часть остяцкого и вогульского населения Березовского края была крещена.

Наряду с вогулами, остяками, якутами указ 1714 г. предписывал крестить и татар. При тобольском и сибирском митрополите Филофее Лещинском были крещены в 1718–1720 гг. туринские татары, а в 1720 г. – обские и чулымские татары. По приводимым Ф.Т. Валеевым данным, за 10 лет (с 1749 по 1758 г.) в Тобольской губернии было обращено в христианство 2500 чел. обоего пола.

Служилые татары оказывали активное противодействие насильственному крещению. В 1724 г. Ф. Лещинский писал в Синод о том, что татары «подъезжают к новокрещенным и, смущая, велят именем своего начальника Сабанака церкви жечь, попов и причетников до смерти побивать и кресты побросать». Другой ревностный православный креститель – митрополит Сильвестр Гловацкий, сообщал в Синод о том, что когда в 1753 г. дворовая девка татарина Мусы Маметнарова захотела креститься вместе с малолетним сыном, Муса Маметнаров, узнав об этом, для отвращения от крещения чинил «бесчеловечные мучения и побои жжением огнем». Такие же побои, по словам митрополита, «учинил» другой татарин Медянских юрт – Кутумов за попытку «вернуться в христианство Григорию Елбаеву». В.П. Клюева приводит сведения о том, что сохранились челобитные на имя митрополита Павла от новокрещеных Павла Крупенина «с товарищи» (16 человек), перешедших в православие в 1755 г., с жалобой на татарского голову Сабанакова и бухарского старшину Алимова «…Восприяли мы, нижайшие, православную христианскую веру. А понеже на нас по восприятии святого крещения по происку и домогательству татарского головы Азбакея Сабанакова и, да бухарского старшины Муллы Алимова положен неумеренной ясак. А именно по 2 рубля в год. Которой они с нас спрашивают с немалою строгостию, …угрожают держать под караулом…».

В этой же челобитной говорится: «При чем они, Сабанаков и Алимов, произносят и такие еще к поруганию христианской веры речи, что де хотя мы и крестились, а ис-под их власти не вышли, и что де хотят, то с нами новокрещеными, они и делают, и впредь делать будут».

Таким образом, татары-мусульмане в Сибири оказывали упорное сопротивление насильственному крещению. В то же время нельзя не отметить, что этап «конфессионального захвата» в отношении сибирских татар в целом, и служилых татар, в частности, проходил гораздо мягче, чем в отношении служилых татар Поволжья, и менее успешно, чем в отношении языческих народов Сибири. В этот же период, как известно, проходила активная кампания по христианизации служилых татар в бывших Казанском и Касимовском ханствах. Политика насильственной христианизации в Поволжье была направлена на устранение инородческого служилого землевладения, на котором была основана социальная мощь татарской служилой аристократии. «Мягкость» же в отношении сибирско-татарского служилого сословия, на наш взгляд, была обусловлена рядом причин, и, прежде всего, тем, что в Сибири не сложилось дорусское служилое землевладение, отсутствовал класс феодалов-землевладельцев, который мог бы представлять реальную социальную силу. А также такими факторами, как сравнительная малочисленность служилых татар, необходимость для власти как социальной, так и военной поддержки татарской аристократии, значительная отдаленность от центра огромной по размерам сибирской вотчины, постоянная угроза ее отпадения, необходимость в татарской коннице в борьбе с «башкирцами и киргис-кайсаками» даже в XVIII веке.

Русская колонизация также стала важным социально-политическим фактором, определившим дальнейшее экономическое развитие сибирских народов. На смену прежней системе отношений постепенно приходили новые, хотя в определенной степени, на первых порах, продолжавшие прежние традиции. Московское государство, будучи земледельческим и стремящимся внедрить земледелие на присоединенной территории, сыграло существенную роль в трансформации хозяйственно-культурного облика сибирских народов. Наиболее значительные изменения наблюдались в отношении феодальной верхушки бывшего Сибирского ханства. Феодальный слой Сибирского государства лишился своих господствовавших позиций, сравнительно немногочисленный контингент татарской военно-служилой знати был преобразован в служилое сословие.

Происходили существенные изменения в хозяйственном укладе служилых татар. Военно-служилая знать Сибирского ханства в период Тюменского и Сибирского ханств, вместе со своими улусными людьми, вела полукочевой образ жизни, что во многом сказалось на непрочности внутригосударственных отношений Сибирского юрта. Если в других татарских государствах (особенно Казанском ханстве) социальная мощь феодальной знати была основана на землевладении и связанной с ним военной службе хану, то в Сибирском юрте «землевладение» больше подразумевало под собой владение промысловыми угодьями, а также занятие военными набегами с целью обложения данью соседние племена.
Таким образом, вотчинные владения сибирско-татарской знати были основаны не на оседлом земледельческом хозяйстве, а на своеобразном синтезе полуоседлого скотоводческо-охотничье-земледельческого хозяйства. Думается, что во многом по этой причине проблемы, связанные с закреплением земельных владений и землепользованием, встали перед сибирско-татарской знатью уже с приходом в Сибирь русских.

Ситуация с сибирской татарской элитой в результате колонизации Москвой Сибирского ханства была несколько иная, чем в Поволжье. Прежняя татарская знать осталась на верхах аборигенного общества, однако, как верно заметил С.В. Бахрушин, «связь их с прежними улусами, которые они некогда возглавляли, порвалась». Так, один из основателей известного рода служилых татар Кульмаметевых – Келмамет, пришел на русскую службу, «оставя в отечестве своем вотчины и заводы». В другом документе сообщается о свидетельстве «в сыску 1333 человек старожилов, беломесных казаков и крестьян» о том, что земли, на которых был построены 9 русских острогов и слобод, «те земли и угодья были сибирского царя Кучума улусных людей; и после царя Кучума и взятья Сибири, исстари теми землями владели тобольские и тюменские служилые и ясачные татара для промыслов…».

Некоторые же «вотчинные» земли татарских «владельцов» к новым хозяевам переходили по поступным. Так, например, тобольский служилый татарин Бекмамет Кайдаулов в 1666 г. поступился митрополиту Устюга Великого Архангельского Пахому за тридцать рублей «на Исете реке своею вотчиною и пашенною землею и сенными покосы по речке Бешкиле с рыбными ловлями и всякими угодьями…». На приобретенных монастырем землях были поселены крестьяне.

Наградой для бывших сибирских мурз, теперь «лутчих людей», становилось сохранение привилегированного положения тарханов и выдача государева жалованья (денежного и хлебного). За это они и несли военную службу новому сюзерену – московскому государю.

С завоеванием Сибири становится актуальным вопрос о правовом закреплении земельных наделов и угодий. С увеличением численности населения и становлением земледелия как одной из ведущих отраслей хозяйственной деятельности татар Прииртышья, проблема правового закрепления земельных наделов требовала решения. Поэтому можно говорить о том, что становление татарского служилого (и инородческого) земледержания происходило одновременно с формированием системы служилого землевладения в Сибири в целом.
скачать dle 12.1



Похожие публикации
У данной публикации еще нет комментариев. Хотите начать обсуждение?

Имя:*
E-Mail:
Введите код: *
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив


Архив сайта
Январь 2022 (42)
Декабрь 2021 (24)
Ноябрь 2021 (13)
Октябрь 2021 (44)
Сентябрь 2021 (35)
Август 2021 (32)
Календарь
«    Январь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31 
Реклама
Карта Wikimapia
Счетчики
Яндекс.Метрика
При использовании материалов ссылка на источник обязательна. Спасибо за понимание.