История заселения Сибири нередко сводится в массовом сознании к мрачной картине нескончаемого потока заключённых, скованных кандалами и гонимых на восток под надзором жандармов. Такой образ, укоренившийся ещё в дореволюционной литературе, не выдерживает проверки фактами. Первопроходцы Сибири — смелые люди, пересекавшие таёжные просторы и степные бездорожья задолго до появления первых ссыльных, — были вовсе не преступниками. Это были служилые люди: казаки, стрельцы, драгуны, бобыли, искавшие вольной жизни на окраинах государства. Именно они заложили основы сибирских поселений, в том числе и Абатской крепости, возникшей в середине XVIII века как форпост Российской империи на пути в восточные земли.

Сибирский крестьянин, вынужденный приспосабливаться к суровому климату и осваивать новые земли собственными силами, с ранних времён отличался хозяйственностью и самостоятельностью. Лишённый крепостной зависимости, существовавшей в центральных губерниях, он строил своё благосостояние упорным трудом. Результаты были заметны: уже к концу XVIII века уровень жизни сибиряка зачастую превосходил положение крепостного крестьянина в европейской части России. Богатые нивы, обилие дичи и рыбы, свобода передвижения — всё это создавало условия для развития зажиточного крестьянского хозяйства.

Между тем ссылка как инструмент государственного воздействия оформилась в Российской империи лишь в эпоху Петра Великого и получила системное развитие при Екатерине Второй. Если в начале XIX столетия ежегодный поток ссыльных в Сибирь составлял около двух тысяч человек, то к 1876 году эта цифра возросла более чем в десять раз — 20484 человека за один год. Однако важно понимать: ссыльные приходили в уже сложившиеся, процветающие поселения, а не создавали их с нуля. В Абатской крепости, заселённой преимущественно военными поселенцами и служилыми людьми, первые полвека существования не было ни единого преступника, отправленного в ссылку по приговору суда. Лишь в конце XVIII — начале XIX века в абатские степи начали проникать первые «государевы преступники».

Реформа Сперанского 1822 года ввела чёткую классификацию ссыльных, разделив их на четыре категории. Ссыльно-каторжные направлялись на рудники, в крепостные тюрьмы или на тяжёлые заводские работы. Ссыльно-поселенцы получали наделы земли, но оставались под надзором властей. Третью группу составляли осуждённые судами на жительство в конкретных сибирских местностях. Наконец, административно-ссыльные — люди, отправленные в ссылку без судебного разбирательства по решению местных властей или даже простого полицейского чиновника. В Тобольской губернии, куда входил Абатская волость, преобладали именно поселенцы и административные ссыльные; каторжан же обычно переправляли дальше — в Восточную Сибирь и на Дальний Восток.

Великий Сибирский тракт, проложенный через безбрежные просторы, стал одновременно артерией империи и дорогой страданий. По его направлению, звеня кандалами, шли колонны арестантов под конвоем солдат. Характерный звон металла — «динь-бом, динь-бом» — стал звуковым символом этой трагической эпохи. Антон Чехов, проезжавший в 1890 году через эти места, запечатлел в очерке «Из Сибири» картину этапа: тридцать-сорок человек в кандалах, солдаты с ружьями по флангам, подводы с обозом в хвосте колонны. Для облегчения надзора по обе стороны тракта насыпали гряды высотой до полуметра — по ним ехали конвоиры, не спуская глаз с идущих внизу заключённых. И летом под палящим солнцем, и зимой в лютые морозы единственной отрадой для ссыльных становилась мысль о скорой ночёвке в населённом пункте.

Одним из таких пунктов на пути из Тюмени в Омск была Камышенка — волостной центр на реке Абак (ныне деревня Камышинка, координаты 56.133432, 70.662468). После ночлега в Абатском этап обычно за один переход достигал этого села. Камышенка представляла собой образцовое для того времени сибирское поселение: здесь действовали почтовая и земская станции, министерская школа, хлебозапасный магазин, несколько торговых лавок. К 1903 году в селе насчитывалось 180 дворов, проживало 816 человек — 468 мужчин и 348 женщин. Богатые крестьяне содержали ветряные мельницы и кузницы, обеспечивая работой местных жителей. В центре села возвышалась церковь Святого Алексия, возведённая в 1851 году и ставшая духовным символом волости. Жизнь здесь кипела не только в будни: Троицкая, Ивановская, Покровская и Алексеевская ярмарки собирали крестьян со всей округи, а извозничество стало дополнительным источником дохода для многих семей.

Особую страницу в историю Сибирского тракта вписали декабристы. После подавления восстания 14 декабря 1825 года в Петербурге более сотни участников движения были приговорены к каторге и ссылке. Летом 1826 года по тракту под усиленным конвоем проследовала первая партия осуждённых. Накануне их прибытия во все ямские станции, включая Абатскую и Камышенскую, разослали жандармский приказ: держать наготове несколько троек лошадей. 1–2 августа 1826 года через Абатское в каретах под усиленной охраной промчались Оболенский, Давыдов, МуравьёвMy Webpage, Якубович. Спустя два дня последовала вторая партия — с князьями Трубецким и Волконским, братьями Борисовыми. Остановки делались кратчайшие: заключённым не разрешалось покидать экипажи. Жандармский офицер лично обносил кареты ведром холодной воды, позволяя утолить жажду сквозь оконца.

Но путь в Сибирь проделали не только сами осуждённые. Вслед за ними отправились жёны и невесты, добровольно пожертвовавшие светским положением, богатством и комфортом ради верности. Первой в конце августа 1826 года через Абатское проследовала Екатерина Трубецкая — молодая аристократка, ставшая символом самопожертвования. В январе 1827 года по тому же тракту проехала Мария Волконская, привезя с собой в Сибирь стихотворение Пушкина «Во глубине сибирских руд...», ставшее гимном надежды для политических ссыльных. Эти женщины, принявшие на себя добровольное изгнание, вызывали у местных жителей не только любопытство, но и глубокое уважение.

Отношение сибирских крестьян к ссыльным редко соответствовало официальной линии властей. Николай Ядринцев, известный сибирский общественный деятель, в своих трудах не раз критиковал ссылку как институт, якобы разлагающий местное общество. Однако реальность была иной. Люди, сами знавшие тяжесть труда и лишений, с сочувствием относились к проходившим по тракту несчастным. Как пелось в народной песне на слова декабриста Дмитрия Давыдова: «Хлебом кормили крестьянки меня, парни снабжали — махоркой». Скрытно, боясь наказания со стороны властей, крестьянки совали в руки арестантам краюху хлеба, кусок сала, горсть ягод — всё, чем могли поделиться.

К середине XIX века ссыльные составили заметную часть населения Абатской волости. По данным на 1 июля 1887 года, в Абатской волости числилось 435 ссыльных. Среди них были уголовные преступники, крестьяне, высланные сельскими обществами за «порочное поведение», а также участники польского восстания 1863–1864 годов, которых в документах именовали «польскими переселенцами». Важная особенность Тобольской губернии — значительная доля семейных среди ссыльных, в отличие от Восточной Сибири, где преобладали одинокие мужчины. Многие ссыльные вели полулегальное существование: из 62 человек, числившихся по документам в Абатской волости, на момент подворной переписи на месте оказалось лишь 28. Остальные уходили «в отлучку» — нанимались в батраки к зажиточным крестьянам, которые платили им вдвое меньше обычной платы. Такая эксплуатация породила горькие народные песни, вроде «Песни бобыля» с её безысходными строками: «Ни кола, ни двора, зипун — весь пожиток... Эй, живи — не тужи, умрёшь — не в убыток!»

Трудолюбие сибирского крестьянина отмечали все путешественники, пересекавшие эти земли. Ещё в XVIII веке академик Иоганн Петер Фальк с восхищением описывал многообразие занятий местных жителей: земледелие и скотоводство сочетались с промыслом — зимой охотой на пушного зверя, летом рыбной ловлей. Крестьяне строили повозки и сани, изготовляли домашнюю утварь, пряли лён и пеньку, ткали сукно, вязали чулки и перчатки, плели тесьму и кружева, вышивали кокошники, ткали шёлковые кушаки и ковры. Открытие Сибирского тракта дало новый толчок развитию местной экономики: возникли постоялые дворы, ямщицкие станции, кузницы для ремонта повозок, лавки для торговли с проезжими.

К началу XX века социальная напряжённость в сибирской деревне нарастала. Царские законы надёжно защищали интересы зажиточных хозяев, оставляя бедноту в состоянии почти полной бесправности. Жаловаться было некому: волостные власти тесно взаимодействовали с кулаками, а губернские чиновники редко вникали в крестьянские обиды. Поэтому весть о революционных событиях 1917 года, принесённая с фронтов Первой мировой войны возвращавшимися солдатами, нашла отклик в сердцах многих. В Абатском крае, как свидетельствовал местный пристав, началось «брожение умов». Солдаты — братья Падышевы, братья Мережкины, Роман Склюев — рассказывали односельчанам о свержении самодержавия. Однако для большинства крестьян, веками воспитанных в вере в «царя-батюшку», такие вести казались кощунственными. Старики грозно одёргивали молодёжь, услышав крамольные разговоры. Вера в вечность царской власти у большинства селян была столь же незыблема, как вера в Бога. Но трещина в устоях старого мира уже появилась — и скоро она разверзнется широкой пропастью, изменив навсегда жизнь Абатской волости и всей России.
скачать dle 12.1

---