Западносибирский вариант общерусского свадебного обряда.

Опубликовал: zampolit, 10-04-2018, 12:51, Путешествие в историю, 574, 0

В Ялуторовском и Ишимском округах девичник начинался с «бани» (на Алтае перед «баней» был «обед»). Идти в баню невеста благословлялась у отца и матери. Она просила отца, мать, братьев и сестер расплести ей косу. Каждый из них под причитание девушек-подруг расплетал часть косы, до конца расплетали сами девушки. Затем невеста с подругами отправлялась в баню. В бане невесту мыли подруги. Они брали с головы невесты мыльную пену, «хлопали ее ладонями, и на которую девицу улетит пена, та, по замечанию их, в этот же год должна выйти в замужество» (Ишимский округ). По возвращении из бани невеста опять «выла», просила, чтобы мать почесала ее «буйну голову... тихошинько да помалешиньку», а девушки заплели бы ей косу: «...Теперь-то моя девья красота... обернется...ласточкой косаточкой, полетит-то моя девья красота во далече во чисто поле, на кустички на ракитовы. А поедет чужой чужанин на своем добром коне и подстрелит мою девью красоту, а ко мне-то, горемышной, прийдет бабья старость, костылями подпирается и ногами заплетается».

На этом девичник в ишимских деревнях заканчивался. В других же районах (Алтай, Каннский округ, Ялуторовский округ, Нарымский край) был еще «девичий вечер». К концу дня в дом невесты приезжал жених со своими родными, близкими, поезжанами. Здесь происходило «смотрение» невесты (если оно не предшествовало девичнику). Жених привозил дары для невесты, вино (в Каинском округе еще пшеничные «каральки»), угощал всех. Девушки пели «величания» молодым, их родителям, тысяцкому, дружке, свахам и получали за это от них подарки. Появление жениха на девичнике не связано прямо с сущностью обряда. Видимо, этот элемент вошел в обряд в сравнительно позднее время. Не случайно на Алтае действия лиц, участвовавших в девичнике (со времени приезда жениха), повторяли то, что уже было раньше на «рукобитье», «на смотренье» (повторялись даже песни).

В Ишимском округе, где крестьянская свадьба сохранила, по нашему мнению, наибольшую архаичность, посещение женихом (в сопровождении родителей, родных, близких и поезжан) дома невесты (происходившее в других районах в конце девичника) являлось уже частью собственно свадебного обряда — «поезда за невестой».

В день этого посещения у жениха собирались все приглашенные на свадьбу с его стороны и формировался окончательно «храбрый поезд»— свита «молодого князя» — жениха. Главным действующим лицом в «поезде» был дружка. В Сибири им мог стать родственник жениха, но чаще дружку приглашали специально. Дружка, как правило, должен был уметь «ворожить» (впрочем, в ишимских деревнях функции «ворожея »— знахаря — мог выполнять специальный человек, входивший в свадебный «поезд» — «вежливей» или «сторож», а таковых в родне имел далеко не каждый. Один и тот же человек выступал часто в роли дружки на многих свадьбах. Так, солдатский сын Гаврило Рожнев (Ишимский округ) бывал на многих «крестьянских свадьбах друшкой, якобы для предосторожности, чтобы не приключилось какого вреда, налеплял бывшим при том

людям на кресты воск, читая при том молитву, почему простой народ и почитал ево вроде колдуна».

Кстати, человек, в одних случаях обретавший «свадьбу … от порчи, в других сам мог ее напускать». «Волшебник» села Вагайского Корнило Попов «похвалялся» перед женой местного «пищика» Гурия Добрынина: «Видела ты, Христина, Тимофеева дочь, когда Карпа Харышева давали дочь Дарью замуж за монастырского крестьянина Егора Первухина, то де я зделал над конми, как из двора не пошли и стали дуреть и на дыбы скакать». Тот же Попов не раз ездил в свадебных «поездах» в качестве «сторожа». Дружку боялись и почитали. «Как задумат хто свадьбу,—говорил крестьянин Тобольского округа Козьма Мороков,— идет к дружке, зовет и кланятца ему в ноги».
В помощь дружке назначался «подружье». Начальником свадебного «поезда» считался тысяцкий (обычно родственник жениха или его крестный отец) — лицо почетное, но малодействующее. Входили в свиту жениха также «бояре» (или «барины») — больший, средний и меньший — и «княжья свашенька». Бояре самостоятельной роли на свадьбе не играл и— они под названием «поезжан» лишь выступали в качестве свидетелей при венчании. Кроме того, в Ишимском округе в свадебный «поезд» входили «проводник» и «повозник». В отношении жениха и невесты слова «князь», «княгиня» употреблялись лишь в день венчания.

В Ишимском округе «поезд» за невестой отправлялся из дома жениха в день девичника; в других районах — в день венчания. Перед отъездом был «стол», где распорядителем являлся дружка. Пиршество заканчивалось, как только гостям выносился сырой гусь. Дружка просил отца и мать жениха благословить «своего милаго чада... ехать... по сужено по ряжено., и сужено ряжено понять, и к Божией церкви предстать, и под злат венец стать...». Родители благословляли сына хлебом-солью (только в Ишимском округе) и «ограждали» его по очереди «крестообразно иконою». «Поезд» по команде дружки (или вежливца) выходил на улицу. Сам дружка шел впереди с «благословенной» иконой, обходил с ней («по солнышку») три раза запряженных лошадей, затем передавал ее большому боярину, и «поезд» трогался. «При отправке вежливей налепляет на кресты всех, кои поедут со свадьбой, воск с какими-то тайными словами»,— замечает ишимский священник П. Лепехин.

Обыкновенно «поезд» прибывал в деревню, где жила девушка, утром, в день венчания, и сразу же направлялся в ее дом. Но в Ишимском округе «князь» со своей свитой останавливался сначала в доме свата. Сам сват с дружкой, «погодив немного», отправлялись в дом невесты узнать, все ли там «здорово и благополучно», и просить разрешения прибыть со всем «поездом». В других районах края это предварительное «проведывание» невесты дружкой происходило перед отправкой «поезда» из дома жениха.

В Ишимском округе, когда «поезд» прибывал к невесте, начиналось новое «смотренье». Жених и его спутники, войдя в избу, «раскрывали» скатерть и усаживались сразу за стол; подавали при этом на стол все свое: «каральки», пироги, вино, стакан, ножик, свечу, подсвечник, даже огонь, «ибо случается, что, если оробеет дружка до поезда войти в избу и взять на свою свечу огня с свечи, горящей в избе невесты, то огонь погашают, и поезд должен входить в потемках». Невеста с сестрой или подружкой выходила к гостям, делала перед иконами три поклона в пояс, кланялась на все четыре стороны и, постояв немного, опять уходила за занавеску. Тогда спрашивали потихоньку родственники у жениха, «поглянулась ли ему невеста», а у невесты — «поглянулся ли ей жених».

«Если поглянулись друг другу жених и невеста, то с обеих сторон объявляют о том вслух». После этого зажигали перед образами свечи и производили окончательное «рукобитье». Начиналось угощение родных невесты вином от жениха. Невесту выводили из-за занавесы, сажали за стол рядом с женихом; дружка «переменял» у них кольца. Родители невесты и ее подруги провожали гостей в дом свата. Жених угощал провожатых вином, пряниками, орехами; переправлял с ними невесте подарки: чулки, башмаки, шубу, шаль.

Дальше события развивались примерно одинаково во всех районах. Начиналось одевание невесты к венцу. В ишимских деревнях на нее надевали рубашку и сарафан, сверху еще рубашку и сарафан. За пазуху, под нижний сарафан, клали копейку, пирог, горсть кудели и кусочек мыла, «чтобы счастливо жить в замужестве». Чулки, башмаки, шубу и шаль надевали «жениховы». Затем происходило прощание невесты с родителями, родственниками, знакомыми, приглашенными на свадьбу, и подругами. Все они собирались в горнице. Невеста падала в ноги отцу, потом матери, испрашивала их благословения, плакала навзрыд.

Кланялась в ноги своим братьям и сестрам, прощалась с остальными родственниками, а в заключение — с подругами. Они между тем обращались ко всем по очереди с «припевками»:
Благослови -ко, родимый батюшка!
Награди благословеньицем...
Научи-ко, родной батюшка,
Как -то жить мне во чужих людях? и т. д .

Иногда это прощание невесты с родным домом происходило уже в присутствии жениха и «поезжан». Перед прибытием жениха с «поезжанами» в доме невесты за стол усаживали маленьких ребят, у которых приехавшие должны были «покупать» себе места. Жениху приходилось также выкупать у брата невесты ее косу, которую сваха расплетала под пенье подруг: «...Разстаюсь с тобою, косанька, и с девьей красотой своей». Случались у «поезда» и другие препятствия. В Каинском уезде, например, девушки иногда прятали невесту «в средину себя» и требовали с жениха дополнительного выкупа. «Когда же приспеет последнее время ехать к венчанию,—пишет местный священник П. Шалабанов,— тогда сбежавшийся на сие зрелище народ молодяжник накрепко запирают ворота или забрасывают дровами... жених, видя сие препятствие, тоже расплачивается с сими людми вином».

Перед отправлением в церковь дружка (от имени жениха) подносил подарки родителям и родственникам невесты, угощал каждого привезенным из дома «князя» вином. На стол подавались разные кушанья; ели все, кроме жениха и невесты. Выходили из-за стола, как только ставился на него сырой гусь. Родители невесты благословляли жениха и дочь «образом» и хлебом-солью. Все усаживались в сани, и дружка (или вежливец) «отпускал свадьбу»: «налеплял» воск на кресты (в 40-х годах XVIII в.— в волосы) людям и в гривы лошадям. Воск дружка запасал на целый год; брал его от свечей, которые стояли в церкви во время утреннего пасхального пения. «Потом дружка с плетью за поясом и с образом в руках,— рассказывал тобольский крестьянин Козьма Мороков,— разпьепьяной, ходит вокруг всех коней и телег свадебщиков…трижды и ревет... во все горло: «Христос воскрес», как будто венчат ково...». Действия дружки должны были предотвратить беду — «порчу» свадьбы «лихими людьми». При отъезде «поезда» нередко стреляли в воздух из ружей.

Ко времени возвращения «поезда» с молодыми из церкви в дом жениха сюда уже привозили от родителей невесты ее приданое (если оно не было доставлено раньше), состоявшее обычно из одежды и постельных принадлежностей, иногда—пряжи «для тканья», некоторого количества зерна, нескольких голов скота. Новобрачных встречали песнями. Отец и мать жениха (у ишимских крестьян также его «хресной и хресна») у крыльца благословляли молодых иконой, хлебом и солью. В Каинском округе сваха посыпала головы новобрачных хмелем, случалось, также овсом и маком.

Тысяцкий вводил молодых в дом — невеста переступала, таким образом, черту, отделявшую ее прежний девичий мир от нового — мира домашней жизни замужней женщины. У каинских крестьян на столе бывала к этому моменту «приготовлена навареная свиная голова, вся украшенная и испещренная настриженными бумагами разных красок».

Перед началом свадебного «пира» происходило «окручивание» молодой; свахи, закрыв ее от посторонних глаз, заплетали ей волосы в две косы и, «окрутив» их вокруг головы, надевали сверху кокошник и повязывали платок. Затем новобрачным подавалось зеркало, они смотрелись в него и целовались.

Наконец, начиналось угощение всех присутствующих, в том числе приглашенных заранее гостей, обедом. После третьего-пятого блюда молодых уводили в приготовленное помещение — «на подклет». На следующее утро сваха и дружка поднимали молодых. Те выходили к гостям, все поздравляли их, пили за их здоровье, пели и веселились. Сваха, сняв с «молодухи» рубашку, отправлялась с дружкой или тысяцким к отцу и матери невесты. Их благодарили за хорошее воспитание дочери (если были к тому основания) и приглашали на торжество в дом молодого. В этот день здесь собирались все родные и близкие с обеих сторон, и угощение их продолжалось иногда более десяти часов.

У ишимских крестьян молодых перед большим «столом» водили в баню — для «очищения». Баню топили «для смеху» голиками, вместо горячей воды «употребляли снег». В бане молодая угощала провожатых пивом и вином. Этот обряд назывался здесь — «быть у молодой на белилах». Тут, по словам очевидца, случалось «довольно шуток». В баню на клюке или помеле «приезжала» свекровь — в мохнатой шапке и в шубе «вверх шерстью» (в целях все того же «благополучия и плодородия»), в штанах или ченбарах, с колокольчиком и плетью. Молодая дарила ей в бане рубаху, надевая подарок прямо на шубу и кланяясь, а свекровь при этом стегала «молодуху» плетью. Шутки, комедийные сцены, смех, в обилии присутствовавшие на заключительном этапе свадьбы, были «социальным, коллективным ощущением непрерывности жизни».

В этот же день (у ишимских крестьян — на третий день после венчания) «молодуха» выметала специально натасканную в избу солому. И чем «более ее выносит из избы, тем более ее прибывает. Тогда молодая догадывается и всех в избе цалует, и ее мучат до утомления». Гости бросали в солому деньги — в дар молодой. Обычай подметания избы (выметания соломы) был, по свидетельству А. Смирнова, распространен и в других районах России.

На третий день после венчания молодая пекла блины и угощала ими всех, участвующих в свадебных торжествах. Они же ей «на блины дарят кто что поусердствует».

По окончании «пиршеств» у молодого следовали «хлебины» — угощение в доме родителей невесты. Сюда приезжали новобрачные, созывались родственники и знакомые. Последние в свою очередь устраивали в своих домах «столы» с приглашением молодых и всех «свадебщиков». Гуляние продолжалось в течение нескольких дней.

В случае брака «убегом» «пир» в доме новобрачного шел описанным выше порядком, но в отсутствие родителей невесты. Переговоры с ними велись позднее, чаще на масленицу, в «прощеные дни». Отец и мать ее сперва не сдавались, «куражились», но в конце концов примирялись с молодыми и сватами. Молодые привозили вино, созывались родные и знакомые, и начинался «пир» у родителей невесты. В конце «пира» передавалось приданое.

В целом приведенный материал свидетельствует о наличии локальных особенностей традиционной крестьянской свадьбы в разных районах Западной Сибири. Видимо, «классическими» могут считаться свадебные обряды ишимских крестьян, сохранившие во многом и к середине XIX в. первоначальное содержание и значение. В других же рассмотренных районах свадебный обряд трансформировался в большей степени под влиянием, в частности, «беглых» браков, имевших в крае широкое распространение. При всем том есть основания говорить о едином западносибирском варианте общерусского свадебного обряда.

Источник: Н.А. Миненко «Свадебные обряды у русских крестьян Западной Сибири в XVIII – первой половине XIX века», «Советская этнография» № 3, 1977 г.
скачать dle 12.1



Похожие публикации
У данной публикации еще нет комментариев. Хотите начать обсуждение?

Имя:*
E-Mail:
Введите код: *
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив


Архив сайта
Октябрь 2020 (17)
Сентябрь 2020 (25)
Август 2020 (30)
Июль 2020 (39)
Июнь 2020 (32)
Май 2020 (45)
Календарь
«    Октябрь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Реклама
Карта Wikimapia
Счетчики
Яндекс.Метрика
При использовании материалов ссылка на источник обязательна. Спасибо за понимание.

7210aeac9ee07fa16e96a9807b47ab4c9bdeec4c.txt