Интеграция малочисленных народов Обского Севера в систему советского государственного управления стартовала в середине 1920-х годов и потребовала разработки специфических механизмов взаимодействия с сообществами, сохранявшими традиционный образ жизни. В июне 1924 года при ВЦИК был учреждён Комитет содействия народностям северных окраин — центральный орган, призванный координировать государственную политику в отношении северян. Уже в 1925 году аналогичная структура начала функционировать в пределах Тобольского округа, обеспечивая практическую реализацию новых подходов к управлению. Завершающим этапом правового оформления первоначального периода стало принятие в декабре 1925 года «Временного положения об управлении туземных племен на северных окраинах Тобольского округа», ставшего основой для экспериментов с формами самоуправления.

Поиски адекватных моделей административной организации вылились зимой 1925–1926 годов в учреждение туземных родовых Советов — своеобразных органов власти, принципиально отличавшихся от общесоюзной советской системы. Их уникальность заключалась не только в построении по родовому принципу, но и в наделении судебными полномочиями: такие советы уполномочивались рассматривать все категории гражданских дел, что отражало признание государством традиционных норм урегулирования конфликтов. Территория нижнего течения реки Пур изначально вошла в юрисдикцию Тазовского туземного совета; с 1927 года эта зона была преобразована в Пуровское ватажное управление. Верховья Пура в тот период административно относились к Сургутскому району. Именно здесь, 9 ноября 1929 года, Тобольский Комитет Севера издал постановление № 72, предписывающее создать Пуровский кочевой туземный райисполком.

Документ содержал развёрнутую программу действий:

«1. В развитие постановления президиума окрисполкома от 2 октября 1929 г. (протокол № 64) поручить Сургутскому райисполкому, на основе постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 25 октября 1929 г. об управлении туземных народностей и племен северных окраин, организовать Пуровский кочевой туземный райисполком и родовые советы для обслуживания группы лесных самоедов, кочующих в верховьях рек Агана и Пура и левого притока последнего Пяку-Пура, а также в районе оз. Пяку-То, приурочив организацию таковых ко времени проведения перевыборов советов.

2. Обеспечить наибольшее участие туземцев, в особенности бедноты, батрачества и женщин, как на выборах, так и в органах туземного управления.

3. Довести сеть родовых советов по вновь организуемому туземному району до полного охвата ими туземных объединений (родов, ватаг), кочующих на указанной в п. 1 территории.

4. Заблаговременно подготовить для Пуровского туземного райисполкома полное оборудование, инвентарь и перевозочные средства (походный чум, нарты и т.п.), а также озаботиться своевременным приисканием секретаря, владеющего туземным языком, знающего быт и условия жизни туземцев.

5. Обязать госторг через свою Аганскую факторию организовать в текущий зимний сезон торгово-заготовительную экспедицию для хозяйственного обслуживания кочевого туземного населения и проведения обследовательской работы с расчетом охвата экспедицией верховья Агана и Пура и бассейна р. Пяку-Пур с выходом в район оз. Пяку-То и Тум-То.

Сургутскому райисполкому оказать госторгу в этом деле полное содействие, в особенности по части подбора для экспедиции работников. О результатах экспедиции госторгу представить письменный доклад в Комитет Севера».

Реализация этого решения, однако, не состоялась. Первый съезд лесных ненцев верховьев Агана и Пура был проведён, но власти отказали ему в легитимации из-за крайне низкой представленности кочевого населения. Вскоре сама концепция туземных советов как формы управления оказалась несовместимой с ускорявшимися темпами социалистических преобразований в стране. Массовая индустриализация и надвигавшаяся коллективизация сельского хозяйства требовали ликвидации архаичных социальных структур, тогда как у коренных народов Севера сохранялся родоплеменной уклад и влияние традиционных авторитетов — князьков и шаманов.

Коренной поворот в административном статусе северных территорий произошёл 10 декабря 1930 года: постановлением Президиума ВЦИК был образован Ямальский национальный (Ненецкий) округ с административным центром в Обдорске. Ненцы получили статус самостоятельной национально-территориальной единицы. Северная часть бассейна Пура вошла в состав одного из четырёх новых районов округа — Тазовского. Верхнее течение реки было отнесено к Сургутскому району Остяко-Вогульского национального округа. Окончательное оформление границ произошло 7 января 1932 года, когда ВЦИК принял постановление № 84, упразднившее Тобольский округ Уральской области.

В тексте постановления ВЦИК № 84 от 7 января 1932 года указывалось:

«В развитие и во изменение постановления Президиума ВЦИК от 10 декабря 1930 г. «Об организации национальных объединений в районах расселения малых народностей Севера» (СУ № 8, 1931 г. ст. 98) и во изменение постановлений Президиума ВЦИК от 25 мая 1925 г. (СУ № 38, ст. 590) и 11 августа 1930 г. (СУ № 46, ст. 560) Президиум ВЦИК постановляет:

1. Тобольский округ упразднить. На территории, составляющей этот округ, за исключением территории расселения остяко-вогулов и ненцев, выделяемых в отдельные национальные административно-территориальные объединения.

2. Границы Ямальского (Ненецкого) национального округа установить следующим образом:
а) с севера — Карское море с заливами-губами: Байдарацкой, Обской, Тазовской, Нында-Яма и проливом Малыгина;
б) с запада — границы с Ненецким национальным округом Северного края и автономной Коми (Зырянской) областью;
в) с юга — граница с Остяко-Вогульским национальным округом Уральской области;
г) с востока — по существующей границе Уральской области с Восточно-Сибирским краем.

3. Административный центр Ямальского (Ненецкого) национального округа временно утвердить в селении Обдорске (Салехард), а сам округ разделить на следующие 5 районов:
а) Надымский район с административным центром в селении Хэ в составе территории в районе оз. Хум-то (Кун-то) Березовского района и все системы рек Надыма и Ныды, за исключением мыса Круглого с селением Ямбургским, относимых к Нижне-Тазовскому району;
б) Нижне-Тазовский район с административным центром в селении Халь-Мер-Седе в состав мыса Круглого с селением Ямбург-Сале, всей Гыданской чистой тундры, земли Ныдяя (Гыдая), п-ова Явай и всех островов Карского моря, расположенных между 73–77 меридианами восточной долготы (от Гринвича), — Медвежий, Вилькитского, Агнесса (Черный) и т.д.;
в) Приуральский район с административным центром в селении Щучье в составе территории бассейна рек Полуя и Щучья со всеми их притоками, а также всех островов Карского моря (Байдарацкой губы), расположенных между 65 и 67 меридианами восточной долготы (от Гринвича);
г) Пуровский район с административным центром — временным — район среднего течения р. Пур при впадении в нее р. Пяку-Петл в составе территории р. Пур с ее притоками;
д) Ямальский район с административным районом на р. Пяты-Юн в составе территории п-ова Ямал и всех островов Карского моря, расположенных между 67 и 73 меридианами (от Гринвича) восточной долготы (о. Белый и т.д.)».

Таким образом, весь водораздел реки Пур был включён в состав Ямальского (Ненецкого) округа, а Пуровский район стал одним из пяти его административных единиц. В 1930-е годы эта территория представляла собой самую восточную часть округа — Красноселькупский район присоединился к нему лишь в 1944 году при образовании Тюменской области.

Организационные работы начались в конце апреля 1932 года, когда Ямало-Ненецкий окрисполком сформировал экспедицию для обустройства нового района. Руководителем был назначен председатель оргбюро Георгий Иванович Оносов; его заместителем стал Андрей Ильич Галкин. Оба специалиста были направлены на Север решением Уральского обкома партии и имели опыт работы на Надеждинских предприятиях. Перед экспедицией стояла амбициозная задача — успеть добраться до Пура до начала весенней распутицы и завершить организационные мероприятия летом. Тридцать человек с более чем сотней оленьих упряжек выступили в поход, но раннее наступление тёплой погоды и недостаток опыта у руководителя помешали выполнить план: отряд сумел дойти лишь до ненецкого посёлка Хэ на берегу Обской губы.


Часть экспедиции вернулась в Салехард, другая осталась дожидаться начала навигации. Лишь в конце июля предпринята вторая попытка: группа под началом Г.И. Оносова погрузилась на баржу, буксируемую теплоходом «Анастас Микоян», и направилась к устью Пура. В начале сентября, достигнув цели, участники пересели на небольшой деревянный катер, предоставленный Тазовской заготовительной конторой «Уралпушнина», и двинулись вверх по реке. Отсутствие знаний о фарватере вынуждало передвигаться исключительно днём и крайне медленно. Приближение зимы усугублялось резким похолоданием: через две недели пути катер покрылся ледяной коркой, льдины сжимали борта. Экипаж судна, стремясь успеть на зимовку в Тазовский, настоял на высадке. К несчастью, повреждение радиостанции оборвало связь с внешним миром, а единственную лошадь пришлось убить из-за нехватки корма. Лишь благодаря оперативному строительству землянок до наступления морозов экспедиции удалось пережить первую зиму в новых условиях.

В ноябре 1932 года к месту стоянки подошли первые ненцы на оленьих упряжках; от них организаторы узнали, что данная местность носит название Уренгой. В будущем посёлок Уренгой будет возведён на правом берегу Пура, но тогда экспедиции предстояло провести зиму в избранном месте. В конце декабря 1932 года группа людей на оленьих нартах продолжила путь вверх по реке и достигла слияния Айваседо и Пяку-Пура. После обследования берегов выбор пал на правый берег Пяку-Пура с редким сосновым лесом и более высоким рельефом. Рабочий экспедиции Михаил Константинович Саргин сделал затёс на сосне и оставил надпись: «Строиться здесь». Ненцы именовали это место Тарко-Сале — «мыс на слиянии двух рек». Для прибывших организаторов эта территория оставалась почти неизведанной: за столетия её посетили лишь единичные исследователи.

С научной точки зрения ценными оказались труды экспедиции Российской академии наук 1923 года, в составе которой работали тобольский уроженец профессор геоботаники Б.Н. Городков и студент-геолог В.И. Серпухов — они впервые дали научное описание пуровских земель. В 1924–1925 годах район посетила экспедиция этнографического отдела Русского музея под руководством Раисы Павловны Митусовой. Эта решительная женщина при помощи коренных жителей за одну зиму проехала по территории района с юга на север и впервые провела антропологическое исследование лесных ненцев.

Особенностью Пуровского района стала необычная для Обского Севера этническая пёстрота коренного населения. На этой территории традиционно проживали лесные и тундровые ненцы, северные селькупы и южные ханты. С середины 1930-х годов здесь поселились также коми-зыряне. Подобного разнообразия аборигенного населения не наблюдалось ни в одном другом районе региона.

После прибытия оргбюро на берег Пяку-Пура началось строительство будущего центра района. Посыльные были разосланы во все стойбища для сбора представителей коренных народов. 28 марта 1933 года состоялся первый организационный съезд района, собравший около сорока делегатов. Из-за отсутствия подходящего помещения собрание проходило под открытым небом: участники разместились полукругом на оленьих нартах. На съезде был избран первый состав Пуровского райисполкома; председателем стал ненец-бедняк Ляко Айваседо.

Ляко Айваседо, уроженец среднего течения Пура, после переезда в Тарко-Сале в 1934 году отказался от предложенной квартиры в построенном доме и рядом с райисполкомом установил традиционный чум, где и продолжал жить. Подобное поведение в те годы не вызывало удивления. Будучи неграмотным, как большинство сородичей, он хорошо владел русским языком и пользовался уважением в среде ненцев. На съезде также были избраны председатели кочевых советов: Нижнепуровского — Ак Яр, Верхнепуровского — Акали Вэлла. Однако Ямальский окрисполком не утвердил итоги голосования из-за недостаточной явки — всего 54 %. Повторные выборы 16 апреля 1933 года прошли при стопроцентной явке и завершились официальным оформлением Пуровского района.

Постановление ВЦИК от 7 января 1932 года указывало на среднее течение Пура как на предполагаемое место размещения районного центра. Опыт зимовки 1932/33 годов в районе Уренгоя подтвердил необходимость размещения центра ближе к основным местам проживания коренного населения. Уренгой, расположенный на границе расселения лесных и тундровых ненцев, в то время был малонаселённым. Тарко-Сале оказался предпочтительнее, так как южная часть района, где компактно проживали лесные ненцы, требовала административного присутствия. Население района в начале 1930-х годов составляло около 1,5 тысячи человек, из них 98 % — коренные жители. Тем не менее, вопрос о переносе центра неоднократно поднимался в первые годы существования района. Правый берег Пяку-Пура страдал от весеннего подтопления, малой посещаемости промысловиками и удалённости от основных рыбопромысловых участков.

В качестве альтернативы рассматривались несколько вариантов. Фактория Харампур привлекала высокой плотностью населения и близостью к местам касланий. Также называлось урочище «Каменная гора» на Пуре в 40 километрах ниже Тарко-Сале, где даже начались подготовительные работы; первый стройучасток райисполкома получил название «Каменная гора». Сам Тарко-Сале в первые годы функционировал как фактория, а на официальных штампах вместо названия стояла надпись «р. Пур». Тем не менее, районный центр окончательно закрепился на правом берегу Пяку-Пура.


В феврале 1933 года в Тарко-Сале прибыли строители. За летний сезон были возведены товарный склад, служебные помещения фактории и жилой дом, однако большинство обитателей посёлка продолжали жить в землянках. Для выпечки хлеба летом использовалась русская печь, сложенная на открытом воздухе и прикрытая навесом от осадков. Осенью 1933 года население столкнулось с острой нехваткой продовольствия: завезённые весной запасы иссякли, а катер с баржей, не дойдя 200 километров до Тарко-Сале, сломался и оказался блокирован льдом. Хлеб, крупу и сахар выдавали лишь детям и больным; остальные питались рыбой и дичью, которых в те годы было в избытке. С наступлением морозов груз доставили в посёлок на оленьих упряжках.

Переломный этап в развитии района наступил в 1936–1937 годах. По данным на 1 декабря 1935 года, единственным коллективным образованием в районе была рыболовецкая артель «Едай-Ил» («Новая жизнь») — неоформленное объединение, практически не отличавшееся от сезонных бригад. Тем не менее, это был первый шаг к коллективизации. В артель входило 11 бедняцких хозяйств Нижнепуровского национального совета с 60 едоками. Учитывая, что общее число хозяйств в районе превышало 250, уровень коллективизации в 1935 году составлял лишь 4,4 %.

Важнейшим инструментом экономической реорганизации стала интегральная (смешанная) кооперация, предоставлявшая членам льготные условия приобретения орудий промысла, кредиты на покупку оленей, финансовую поддержку коллективным хозяйствам и осуществлявшая сбыт продукции. Зародившись на Обском Севере ещё в конце 1920-х годов, эта форма кооперации идеально соответствовала комплексному характеру северного хозяйства. Именно через интегральную кооперацию ненцы, ханты и селькупы перешли к коллективным формам труда. К середине 1930-х годов Пуровский интегралкооператив располагал четырьмя стационарными отделениями — факториями в Ивай-Сале, Самбурге, Уренгое и Тарко-Сале, обслуживавшими северные и северо-западные территории района. Фактория Ивай-Сале, упоминавшаяся в документах 1920-х годов как место торговли с ненцами, стала первой постоянной торговой точкой на пуровских землях. В Тарко-Сале действовала также разъездная фактория имени газеты «Красный Север». Торгово-заготовительную деятельность осуществляла также организация Главсевморпути (ГУСМП): до осени 1935 года она именовалась Омскпушнина, ранее — Уралпушнина. Её стационарная фактория находилась в устье Харампура, разъездная — в юго-восточной части района, в Халесовой.

Система снабжения на Севере строилась по принципу «целевого обеспечения»: товары отпускались с факторий за сданную пушнину и рыбу по установленным нормам. До 1934 года действовал «сухой закон»; после его отмены спиртное оставалось малодоступным для коренного населения — цена одной бутылки равнялась стоимости двух мешков муки. При завозе товаров особое внимание уделялось ассортименту «революционизирующего» характера: железные печи, керосиновые лампы, керосин, хлопчатобумажное бельё и одежда. Процесс приобщения к новым нормам быта только начинался: единицы из коренных жителей имели тканое бельё, а в чумах источником света и тепла по-прежнему служил костёр. Параллельно проводилась «коренизация» кадров торговых точек — привлечение на руководящие должности представителей коренных народов, знакомых с местными обычаями.

Коллективизации предшествовало проведение земельно-водного устройства. Работы в Пуровском районе сначала курировал Г.Н. Софронов, затем руководство принял Иван Изотович Желтовский, чьё имя навсегда связано с этой кампанией. Первую элементарную карту водораздела Пура составил в 1934 году Михаил Константинович Саргин — участник экспедиции по организации района. Полноценное землеустроительное обследование провела экспедиция под руководством Желтовского. Её задачами были: составление детальной карты, выявление и оценка промысловых угодий, анализ экономики региона, закрепление охотничьих, рыболовных и пастбищных территорий за населением, выделение земель для государственных нужд.

Работы стартовали 1 июля 1935 года и завершились в январе 1937 года. Общая протяжённость пройденных маршрутами составила 4 970 километров: 1 370 пешком, 1 840 на оленьих упряжках, 1 760 на лодках. В экспедиции на разных этапах трудились около двадцати специалистов — геоботаники, охотоведы, рыбоведы, лесоведы, агрономы, экономисты, землеустроители. Итогом стала разработка полного проекта землеустройства с подробным естественно-историческим и хозяйственным описанием района.

Изначально Пуровский район делился на два национальных совета — Нижне-Пуровский и Верхне-Пуровский. Граница между ними была размытой и проходила примерно в районе Уренгоя. Нижне-Пуровский совет, охватывавший северную часть территории, по площади был почти вдвое меньше. Такое деление создавало трудности в обслуживании населения. Проект землеустройства предлагал разделить район на три национальных совета: Нижне-Пуровский, Пяку-Пуровский и Айваседо-Пуровский. Последние два образовывались путём разделения Верхне-Пуровского совета по водоразделам Айваседо и Пяку-Пура. К Пяку-Пуровскому совету отошла территория левобережья, к Айваседо-Пуровскому — правобережье Пура до границы с Нижне-Пуровским советом.

Обширная территория Пуровского района — 105 тысяч квадратных километров — в середине 1930-х годов была заселена примерно 250 промысловыми хозяйствами. Подавляющее большинство составляли бедняцкие хозяйства (133), середняцких насчитывалось 69, кулацких — 32, шаманских — 10. Коллективизация в целом воспринималась коренным населением без сопротивления: по сути, речь шла о преобразовании традиционных объединений, формировавшихся вокруг авторитетного и опытного хозяина. Разница заключалась лишь в новом названии руководителя — «бригадир». По устоявшейся практике председатели колхозов и национальных советов избирались из числа коренных жителей.

В конце 1933 года оленесовхоз «Надымский» (созданный в 1930 году) был разделён на два хозяйства. На базе Кутопьюганского в конце 1935 года образовался совхоз «Пуровский» с центром в Самбурге; его руководителем стал Николай Иванович Вануйто. К концу 1937 года в районе функционировало восемь коллективных хозяйств, большинство из которых насчитывало лишь 10–15 хозяйств и впоследствии слилось с более крупными образованиями. Динамика коллективизации выглядела следующим образом: в 1937 году существовало два колхоза с 42 хозяйствами, а уже в 1938 году — восемь колхозов при уровне коллективизации 52 %. По темпам этот процесс в Пуровском районе не опережал другие районы округа.

Ключевыми коллективными хозяйствами конца 1930-х годов, определившими экономическое развитие района, стали: «Красный рыбак» (Ивай-Сале), «Едэй-Ил» (Самбург), «Нарьяна-Мя» (Уренгой), «Им. 8 Марта» (Тарко-Сале), «Им. Сталина» (Харампур), «Едэй-Яле» (Халесовая). Существовали также «Ядэй сегоры», «Нарьяна Нумги», «Яле Эпн», «Кэмнеку Конвена», но их существование оказалось кратковременным.

Одновременно с коллективизацией с середины 1930-х годов разворачивалась кампания по оседлению кочевого ненецкого населения. 3 декабря 1935 года бюро Ямальского (Ненецкого) окружкома ВКП(б) приняло постановление «О переводе кочевого трудового ненецкого населения на оседлость». В Пуровском районе процесс стартовал в 1937 году решением Нижне-Пуровского национального совета о переводе 25 семей в посёлок Самбург. До этого момента всё промысловое население района сохраняло кочевой уклад. Оседлость открывала возможности для развития нетрадиционных для Севера отраслей, в первую очередь животноводства. Лошади как тягловый транспорт впервые появились в Тарко-Сале в 1935 году; в 1936 году сюда же завезли коров. Скот находился в ведении интегралкооперации. С лета 1939 года колхозники и советские работники приступили к огородничеству: под посадки было освоено около 15 тысяч квадратных метров земли.

На юге района, где основным промыслом была охота, в 1937 году в местные водоёмы была выпущена первая партия ондатры — американской водяной крысы, успешно акклиматизировавшейся и ставшей объектом охоты до настоящего времени. Для облегчения труда охотников с 1937 года активно строились охотничьи избушки. В тот же период в Тарко-Сале был организован питомник охотничьих лаек. В 1940 году проведено рыбохозяйственное обследование Пура, подтвердившее значительный потенциал для развития рыбного промысла. Первые плановые работы в этой сфере вели совхоз «Пуровский» и колхоз «Едай-Ил»; добытую рыбу сдавали на переработку Тазовскому рыбокомбинату.

Не все нововведения встречали одобрение у коренных жителей. Жители отдалённых стойбищ долгое время оставались вне системы преобразований и вплоть до послевоенного периода сохраняли традиционный уклад. Нередко ситуацию усугубляли ошибки руководителей, не знавших местных условий. Пуровский район, будучи одним из самых удалённых и отсталых на Ямале, отличался сильным влиянием шаманов и князьков. Ещё до начала коллективизации у зажиточных оленеводов изъяли часть стад в пользу малоимущих хозяйств. После землеустроительных работ лучшие угодья были переданы коллективным хозяйствам, что вызывало недовольство. «Твёрдые» задания, непосильные для зажиточных оленеводов, приводили их к обнищанию.

Это вызывало протестные настроения. Как правило, выступления коренных жителей носили мирный характер. Исторические документы фиксируют лишь единичные случаи применения насилия. Наиболее масштабным стало «казымское» восстание 1933 года у озера Нум-То на юге Надымского района, в котором участвовали и лесные ненцы с Пура. На юго-востоке района до середины 1930-х годов огромным влиянием пользовался родовой князь Ефим Кукин, контролировавший всё коренное население реки Толька. Его стадо насчитывало до 5 тысяч оленей, а торговля велась даже с зарубежьем: в 1924 и 1928 годах он совершил поездки в Норвегию с крупными партиями пушнины. Впоследствии Кукин был раскулачен, арестован, всё имущество конфисковано. Значительное влияние на юге района оказывала банда бывшего белогвардейца Фёдора Прасина, скрывавшегося среди коренного населения под видом ханты.

Параллельно с экономическим строительством на Севере разворачивалась культурная революция. Перепись 1934 года констатировала полную неграмотность коренного населения района; по-русски говорили лишь единицы, а найти переводчика было крайне сложно. В 1934 году предпринята попытка открыть школу на фактории Ивай-Сале, но из-за отсутствия помещения и учебников она не состоялась. Уже в 1935 году в районе действовали две школы: начальная на фактории Ивай-Сале для детей рабочих и служащих (до 20 учащихся в трёх классах) и неполная средняя в Тарко-Сале со специальным отделением и интернатом. В 1935/36 учебном году здесь обучалось 30 русскоязычных детей и трое представителей коренных национальностей — два мальчика-селькупа и одна девочка-ненка. В школе работали два педагога. Школа в Харампуре была подготовлена к приёму детей, но из-за нехватки учителей так и не открылась.

Все школы района создавались как интернаты, где дети коренных народов находились на полном государственном обеспечении — единственно возможная форма обучения при кочевом укладе жизни и низком уровне материального обеспечения семей. В 1937 году была построена первая школа в Самбурге. Однако доля учащихся из числа коренных национальностей оставалась невелика: в 1937/38 учебном году из 69 детей их было лишь 11, в 1938/39 году — 53 из 120. Родители неохотно отдавали детей в школы, особенно удалённые от мест касланий, где они месяцами не виделись с детьми. Дополнительные трудности создавал языковой барьер: учителя не знали ненецкого и других языков Севера, а дети не владели русским, что требовало особых методик, не всегда доступных педагогам. Часто родители забирали детей из школы ещё до окончания учебного года.

Значительный вклад в развитие образования и вовлечение детей коренных народов в школьную систему внесла учительница Таисия Константиновна Станова. В 1918 году, семнадцатилетней девушкой, она вместе с отцом-военкомом ушла на фронт санитаркой и демобилизовалась лишь в 1922 году. В Ямальский округ она приехала в 1930 году, работала фельдшером в посёлке Хэ Надымского района, окончила педагогическое училище. С 1935 года трудилась в Пуровском районе — сначала в Тарко-Сале, затем директором Самбургской школы и заведующей интернатом.

С 1936 года в районе развернулось движение по ликвидации неграмотности среди взрослого населения. На территории района начали действовать «красные чумы» — передвижные политпросветучреждения, укомплектованные медикаментами и библиотечками. В их штат входили заведующий (обычно секретарь парторганизации), массовик, учитель, медработник и пастухи оленей. Передвигаясь по маршрутам кочёвок, красные чумы разъясняли политику правительства, читали лекции по международной обстановке, оказывали медицинскую помощь и проводили обучение грамоте. По данным отчёта пуровского красного чума под руководством Лапиной, за два с половиной месяца проведено 27 бесед с охватом 193 человек (включая 43 женщин), организовано одно производственное объединение, на ликбез записались 33 ненца. Позднее особой популярностью пользовались радио и кино: оленеводы и охотники за сотни километров приезжали к факториям, чтобы посмотреть «Чапаева», «Юность Максима», «Ленин в октябре». Стационарные и передвижные политпросветучреждения стали основным инструментом преодоления культурной отсталости и вовлечения кочевого населения в новую жизнь.

К концу 1930-х годов в районе сформировалась первая прослойка местной интеллигенции. Среди первых учителей коренной национальности были сёстры Айваседо — Мария, Александра и Анна.

Радиосвязь районного центра с окружными властями была налажена в 1934 году, но охватывала лишь Тарко-Сале. Первые годы связь была односторонней: в посёлке имелся только радиоприёмник без передатчика, проверка телеграмм осуществлялась на следующий день. Отправить сообщение из Тарко-Сале было невозможно. С 1938 года здесь началось радиовещание.

Для всеобщего обучения и ликвидации неграмотности требовалось создание письменности на ненецком языке и разработка учебных пособий. В первых школах обучение велось на русском языке. Ещё в 1932 году вышел первый букварь на ненецком языке «Jedej wada» («Новое слово»), составленный Георгием Николаевичем Прокофьевым на латинской основе. (По мнению лингвистов, латиница лучше передаёт звуки северных языков; для селькупского, например, пришлось создать пять дополнительных букв). Однако практика показала необходимость перехода на кириллицу для облегчения параллельного изучения русского языка. 25 декабря 1936 года Совет национальностей ЦИК СССР утвердил ненецкий и хантыйские алфавиты из 32 букв на основе русской графики. Письменность была разработана лишь для тундрового диалекта ненецкого языка; букварь на лесном диалекте вышел лишь в 1993 году в издательстве «Просвещение» (авторы М.И. Бармич и Вэлло). Для Пуровского района, где преобладали лесные ненцы, отсутствие письменности на их диалекте негативно сказалось на школьном образовании и фиксации фольклора. Тем не менее, создание письменности для коренных народов Севера открыло им путь к знаниям: до 1930-х годов ни одна из 26 народностей Севера России не имела собственной письменности.

Первые медицинские учреждения на Пуре — акушерский пункт в Ивай-Сале и медпункт в Тарко-Сале — открылись в 1933 году. В 1935 году в Тарко-Сале функционировал медпункт на 5 коек с двумя работниками (врач и акушерка); в том же году начал работу фельдшерский пункт в Харампуре. К концу 1936 года в Тарко-Сале была построена больница на 15 коек. Все эти учреждения были стационарными и выезжали в стойбища лишь по вызовам, которые поступали редко: коренные жители с недоверием относились к «людям в белых халатах», предпочитая обращаться к шаманам и знахарям. Кроме того, ведя традиционный образ жизни и питаясь натуральными продуктами, они реже страдали от болезней цивилизации.

Таким образом, становление Пуровского района в 1924–1939 годах стало результатом последовательной, хотя и не всегда успешной, реализации советской национальной политики, сочетающей административное оформление, экономическое преобразование традиционного хозяйства и культурную революцию, что заложило основы современного развития территории при сохранении этнокультурного многообразия коренных народов Обского Севера.
скачать dle 12.1

---