Конец Великого Сибирского похода

Опубликовал: zampolit, 10-02-2017, 19:14, Путешествие в историю, 1 377, 0

После моста через Ангару бригада направилась глухой проселочной дорогой по тайге. Хотя ноги уже почти отказывались двигаться, казаки большую часть пути шли пешком, чтобы не заснуть. Часа через два передовой разъезд наткнулся на красный дозор. Тот проявил неосторожность, обнаружил себя. Несколько выстрелов, и казаки двинулись дальше, оставив на обочине 3-4 вражеских трупа. Лишь на рассвете 10 февраля Сибирская казачья бригада подошла к деревне Михалево. Красноусов писал в воспоминаниях: «...мы входили в это небольшое селение усталыми, измученными, полуизгнанниками своей Родины, так как после позорного «обхода» Иркутска, без права постоять за себя на своей земле, мы иначе и не могли себя рассматривать».

В Михалеве колонна остановилась. Позади у нее был более чем стоверстный переход. Теперь личный состав получил приказ накормить лошадей и отдыхать до 12 часов. Кормить лошадей было практически нечем, положение спасли клочки соломы и сенная труха, добытые у местных крестьян, да небольшой запас овса, прихваченный в Иннокентьевской. Маленькая деревушка не могла вместить всех сибирцев, поэтому многим пришлось разводить на улицах костры и отогреваться возле них. Еда была самая простая: вареная картошка, хлеб, — что нашлось у населения. Провозились с лошадьми и собственным питанием, и на сон осталось всего 2—3 часа. Колонна снова тронулась в путь. На сей раз вдоль Ангары. По льду, покрытому местами водой, перешли реку. На быстринах она еще не замерзла, из этих незастывших «ям» шел пар. Был сильнейший мороз.

Под вечер 10 февраля Сибирская казачья бригада пришла в село Лиственничное (Листвянка) на Байкале. Казаки задали скудный корм лошадям и «замертво» попадали спать по избам. Сами не ели, нечего было есть, да и сил на то, чтобы возиться, готовить пищу, не осталось. Легли с пустыми желудками. Проспали всю ночь. Рано утром получили от сотенных фуражиров и артельщиков очень скромные порции сена и гречневой крупы. Сено пошло лошадям, но варить гречку для себя казаки не стали. Командование предупредило личный состав, что бригада скоро выступает, пойдет вдоль берега, а затем по льду через Байкал и что впереди ни фуража, ни продуктов нет. Штаб указал: «Запасайтесь здесь». Но артельщики и фуражиры уже все «разнюхали». В Листвянке после прохода основных сил армии нельзя было достать ничего. Ни за какие деньги! Пришлось сибирцам потуже затянуть пояса, а свои порции гречневой крупы положить в переметные сумы: для лошадей, которым предстояло везти их дальше в неизвестность. Для них же, про запас, надергали с деревенских крыш немного соломы и камыша.

«Что впереди? Сможем ли пробиться?» — эти вопросы после сдачи Красноярска стояли перед белыми всегда, но теперь, в Листвянке, они приобрели особую остроту. Во-первых, каппелевцы не знали, кто с той стороны Байкала: свои или беспощадный враг. Не знали, чем встретит их тот берег: гостеприимством или пулями. Во-вторых, неизвестно было даже, возможно ли перейти озеро. Из-за войны рыбаки еще не прокладывали и не отмечали вешками дороги. Байкал замерзает долго, и, по словам местных жителей, посредине его могли оставаться очень широкие полыньи. Тогда белые оказывались в западне, — впереди вода, а по пятам шли красные. Иркутские коммунисты приняли обход белыми города за признак слабости и попытались догнать их и уничтожить. Поэтому арьергард 2-й армии отходил от Иркутска к Байкалу с боями. И в первом и во втором случаях каппелевцев ждало одно и то же: неминуемая гибель. Кроме того, переход через Байкал сам по себе был тяжелейшим испытанием, которое не всякий мог выдержать. Предстояло пройти по льду озера от Голоустного до Мысовска, без отдыха, 40-45 километров. А многие люди и лошади от усталости и голода еле передвигали ноги.

Учитывая все это, старшие начальники сибирских казаков приняли нелегкое решение: оставить в Листвянке всех тяжелобольных и тяжелораненых. Сочли, что брать их с собой в страшный переход через Байкал невозможно. Там же, в Листвянке, остались и те из сибирцев, кто не нашел в себе больше сил и воли идти в неизвестность, с риском погибнуть от мороза на льду озера или в полынье или от красной пули с восточного берега. Они предпочли плен. Таким образом, на западном берегу Байкала отряд Глебова второй раз после Есаульского сильно уменьшился, сибирцы выступили далее еще более «обескровленными», оставив в этом месте многих своих соратников.

11 февраля, около полудня, Сибирская казачья бригада выступила из Листвянки по проселочной дороге вдоль берега озера на север: на деревню Голоустная. Уже ночью бригада вошла в Голоустное, маленькую бедную рыбацкую деревушку. Здесь снова нечем было кормить лошадей. И заботливые хозяева задали им «на ужин» лишь пригоршни гнилой соломы и камыша, припасенные в Листвянке. Да прикрыли от холода всяким тряпьем. Четвероногие друзья и помощники казаков в который раз остались голодными мерзнуть без укрытия. Впрочем, положение людей было не многим лучше. Голоустное состояло всего из нескольких домов, хотя и просторных, далеко не всем удалось попасть под крышу, в тепло. Поэтому большинству сибирцев пришлось коротать время на улице у костров. Есть — нечего. Те, кому посчастливилось «засунуться» в избы, не раздеваясь, попадали на пол. Спали вповалку, вплотную друг к другу. Точнее, то был не сон даже, а тревожная дремота. Кругом шумела мрачная, непроходимая тайга, да слышался гул ломавшегося байкальского льда.

Несколько часов — и наступило утро. Никто не будил, не торопил казаков, они скоро стали, чтобы поискать хоть какого-нибудь еды лошадям. Клочки полугнилой соломы и камыша да выданная в Листвянке гречка — вот все, что у них было. Люди в Голоустном не ели вовсе, у казаков не было ни крошки съестных продуктов, не было даже чая. Сибирцам предстоял труднейший переход по льду. И полковник Глебов приказал осмотреть коней, особенно подковы. Впрочем, это была скорее формальность, так как бригада все равно не имела ни передвижной кузницы, ни запаса подков.

12 февраля 1920 г. днем Сибирская казачья бригада выступила из Голоустного через Байкал по направлению на станцию Мысовая и поселок Мысовск. «С опустошенной недавно пережитыми событиями душой, с жутко щемящим страхом смерти вступили мы на лед озера Байкал...» — вспоминал сотник Е.М. Красноусов. Дороги не было. Бригада двинулась по пути предыдущей колонны. Однако ветер гнал снежную пыль и заметал оставленные этой колонной следы копыт и полозьев. Впрочем, вскоре и без них можно было точно определить направление, так как то и дело стали попадаться брошенные сани со скарбом, трупы лошадей и людей, не выдержавших перехода. Они как вехи указывали сибирским казакам путь.

В Мысовске, в поселке и на станции, оказались японские стрелковая рота и бронепоезд, а также специальный, для встречи каппелевцев, представитель атамана Г.М. Семенова. По Кругобайкальской железной дороге двигались эшелоны интервентов, собиравшихся покинуть Россию: чехов, поляков и сербов. Для белых это были уже не союзники, но все же и не враги. От красных преследователей Мысовую отделяло 45 верст байкальского льда. И каппелевцам казалось, что теперь они в полной безопасности. Офицерская молодежь Сибирской казачьей бригады даже начала строить планы, как, дойдя до Читы, остатки армии будут приведены в порядок и возобновят борьбу с коммунистами.
«Как мы ошибались, не зная действительной обстановки!!! — восклицал в мемуарах Е.М. Красноусов. — В тот момент мы еще не знали, что части атамана Семенова сидели в Забайкалье, под крылышком японцев, в районе Читы, но не могли уходить и на сотню верст в сторону Байкала, так как район этот кишел красными партизанами, и нас ожидали уже почти на следующий день Кабанье и другие села и деревни, разбросанные в стороны от железной дороги, через которые нам приходилось пробивать себе дорогу к Чите. Сравнительно безопасна была лишь линия железной дороги, по которой двигались на восток бесконечные эшелоны интервентов...»

Очень скоро каппелевцы разочаровались в Белом Забайкалье. Да, Мысовск их спас, но не стал конечным пунктом Великого Сибирского похода. Социальная база установленного атаманом Г.М. Семеновым военно-политического режима была крайне узка. Против «семеновщины» восставали даже крестьяне-старожилы, даже забайкальские казаки. Перед каппелевцами снова оказался враг. 2-я и 3-я армии получили приказ Семенова выйти в район города Верхнеудинска. Пришлось идти туда походным порядком, в стороне от железной дороги. В селе Кабаньем белые встретили упорное сопротивление красных партизан.

Сибирская казачья бригада встала на ночлег в одном-двух переходах от Мысовска, когда получила приказ выслать под Кабанье подкрепление. Глебов направил Офицерскую сотню Сводного полка. Сотня пошла быстро, переменным аллюром, но все же достигла места действия, когда бой уже закончился. Кабанье уже было взято лихой конной атакой одной из частей регулярной кавалерии. Командир этой части встретил казаков радостно и тут же возложил на них сторожевое охранение. Его люди, выдержавшие бой, устали. А красные, хоть и потерпели поражение, но не были разбиты окончательно. Более того, они могли оказаться в самом Кабаньем. Победителей пока было мало, и они заняли твердо лишь одну сторону этого огромного села. Сибирцы выставили на окраинах сторожевые заставы, пустили по самому селу конные патрули, которые контролировали обстановку на улицах и поддерживали связь с заставами. Сотенный командир есаул Н.П. Солнцев и отогревавшаяся смена находились в доме, избранном под «штаб-квартиру» Офицерской сотни. Всю ночь казаки оставались на ногах. Нервы их были напряжены до крайности. Ждали нападения красных, которые, хорошо зная местность, вполне могли обойти или снять казачьи заставы и проникнуть в село. Тогда они бы легко взяли реванш. Но противник, видно, находился под впечатлением от поражения и ночью никаких действий не предпринял.

Утром регулярная кавалерия ушла далее, а Офицерская сотня осталась дожидаться своих сибирцев. «К полудню подошла наша Сибирская казачья бригада, — вспоминал Е.М. Красноусов, -— и нас, как отдохнувших, послали разведывательной сотней вперед. Проходя по Кабанску, мы повсюду натыкались на трупы убитых, не замеченные нами во время ночного патрулирования. Они были везде: на улицах, во дворах домов, на заборах, — а во дворе местной тюрьмы (арестного помещения) жители укладывали их в штабель, очищая улицы. Наше движение вперед сопровождалось такой же жуткой панорамой. По-видимому, отряд кавалеристов, шедший впереди нас, двигался по пятам красных и прорубал себе и нам дорогу вперед».

Почти ежедневные стычки с партизанами были не единственным испытанием. Движение по Забайкалью оказалось очень тяжелым для ослабевших обозных лошадей. Зимы там малоснежные. Сани пришлось тянуть почти по голой земле или по рыхлому, перемешанному с песком снегу. Спасло лошадей только то, что часть пути к Верхнеудинску обозы прошли по льду реки Селенги.

У станции Селенга Сибирская казачья бригада вышла к Транссибу и оказалась под Верхнеудинском. Здесь было очень неспокойно. Красные партизаны прекратили подвоз в город крестьянами продовольствия и фуража. Белые фуражировки приобрели характер целых военных экспедиций. Много войск было задействовано на службе охраны и разведки. Настоящего отдыха в районе Верхнеудинска не получилось. Между тем каппелевцы пребывали в очень тяжелом положении. Более половины личного состава частей было больно тифом. Многие перенесли обе формы: и сыпной, и возвратный. Все страшно устали, были измучены физически и нравственно. О моральном состоянии пришедших в Забайкалье каппелевцев генерал П.П. Петров, сам каппелевец, писал в воспоминаниях следующее: «...психологически это были люди, державшиеся вместе для того, чтобы жить, оправиться и ждать благоприятной обстановки, а не закаленные бойцы при всякой обстановке, как старались их изобразить. Эти люди не хотели ни мириться с большевиками, ни воевать без веры в успех».

Главнокомандующий вооруженными силами Дальнего Востока генерал Г.М. Семенов, которому адмирал А.В. Колчак перед своим арестом особым указом передал всю полноту военной и гражданской власти на территории «Российской Восточной Окраины» (4 января 1920 г.), сначала, по-видимому, надеялся использовать каппелевцев в боевых операциях в Западном Забайкалье. Однако очень скоро понял, что без продолжительного отдыха и переформирования это невозможно. Семенов прислал в Западное Забайкалье Монголо-бурятскую дивизию и другие свои части, а 2-й и 3-й каппелевским армиям приказал идти в Читу. По железной дороге туда перебросили только больных, раненых и немногие части.

Основная масса обеих армий весь путь до Читы или большую его часть проделала походным порядком. На их пути тоже встречались партизаны. Например, командующий 3-й армией генерал К.В. Сахаров во время боя у деревни Коссот чуть не угодил в плен. Забайкальское бесснежье едва окончательно не добило коней. Так, за пять дней конного перехода от Петровского завода до Читы долиною реки Хилок кавалерия 3-й армии: 1-я Кавалерийская дивизия, оренбургские и енисейские казаки — потеряла от падежа около 30 процентов своих лошадей. Надо полагать, и у сибирцев потери были немалые.

Тем не менее, по мере приближения каппелевцев к Чите настроение их поднималось. Е М. Красноусов вспоминал о том, как Сибирская казачья бригада встретила сотню забайкальских казаков — передовое подразделение отряда, высланного атаманом Семеновым специально для встречи и обеспечения каппелевцев: «Стало теплее на душе». Да и погода потеплела, приближалась весна. В пути от Верхнеудинска к Чите каппелевцы получили даже, впервые за много месяцев, жалованье, правда, «читинскими голубками». «Движение частей приняло больший порядок: шли по директивам штабов, на заранее намеченные стоянки, не было скученности, довольно часто и основательно отдыхали по квартирам, длина дневных переходов уменьшилась».

«Ослабевшая в частях дисциплина тоже стала подтягиваться, иногда суровыми мерами, - писал Е.М. Красноусов. — Помню, где-то в районе Беклемишево полковник Глебов повел колонну сибирцев в сторону от дороги только лишь для того, чтобы показать болтавшийся на телеграфном столбе труп повешенного пехотного солдата, присужденного к смертной казни военно-полевым судом за ограбление (или изнасилование) какой-то бурятки. Конечно, были даны соответствующие пояснения, почему и за что был повешен этот солдатик, прошедший вместе с нами весь Сибирский поход и выдержавший переход Байкала. Наказание, конечно, очень «действенное», но слишком жестокое, принимая во внимание то, что пережил этот солдатик за долгие месяцы похода, а равно и тот факт, что дисциплина в некоторых частях совершенно отсутствовала и виновны в этом были сами командиры частей, превратившие свои части в «беженские обозы». Так начали приводить в порядок нашу Сибирскую Армию для дальнейшей ее борьбы с красными в Забайкалье».

В первой половине марта 1920 года 2-я армия генерала Г.А. Вержбицкого сосредоточилась в городе Чите и его окрестностях. На этом для ее частей, в том числе и для Сибирской казачьей бригады, Великий Сибирский (Ледяной) поход завершился. Наконец-то каппелевцы получили долгожданный настоящий отдых. Несмотря на все испытания, полковники Ф.Л. Глебов и А.В. Катанаев довели-таки своих казаков до спасительного места. Впрочем, это не был конец борьбы, а лишь временная передышка перед новыми боями.

Итак, если учесть всех мобилизованных в армию и тех, кто действовал в составе частей самоохраны, то получится, что на стороне белых в 1918—1919 гг. служило и сражалось около 25 тысяч сибирских казаков. Причем активное участие в Гражданской войне в составе строевых частей Сибирской и Российской армий приняло никак не менее 10 тысяч сибирцев.

Несомненно, при менее трагичном для белых развитии событий, если бы армии адмирала А. В. Колчака при отступлении удалось избежать хаоса, значительная часть сибирских казаков еще повоевала бы против коммунистов. Надо признать, что, несмотря на заметные социальные противоречия внутри казачьего сословия, Сибирское войско как административно-территориальная единица и как военно-политическая сила являлось опорой белого режима. Однако относительная внутренняя устойчивость войска не могла спасти его от рока внешних обстоятельств. Красная Россия задавила Белую Сибирь массой своих людских и материальных ресурсов. Генерал-лейтенант Сибирского казачьего войска Г.Е. Катанаев 23 ноября 1919 г. записал в дневнике: «Весь день ... думал на тему о том, как синица хотела сжечь море и не смогла, как Сибирь и наши казаки в частности хотели создать на развалинах большевизии «Великую Россию» и осеклись на Иртыше... Труби отбой...»

По материалам: Шулдяков В.А. Гибель Сибирского казачьего войска 1917-1920. Книга I – М.: ЗАО Центрполиграф, 2004. – 748 с.
скачать dle 12.1



Похожие публикации
У данной публикации еще нет комментариев. Хотите начать обсуждение?

Имя:*
E-Mail:
Введите код: *
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив


Архив сайта
Октябрь 2020 (18)
Сентябрь 2020 (25)
Август 2020 (30)
Июль 2020 (39)
Июнь 2020 (32)
Май 2020 (45)
Календарь
«    Октябрь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Реклама
Карта Wikimapia
Счетчики
Яндекс.Метрика
При использовании материалов ссылка на источник обязательна. Спасибо за понимание.

7210aeac9ee07fa16e96a9807b47ab4c9bdeec4c.txt