шаблоны для dle, uaBIG.com - инструменты для вашего сайта
Форма входа
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
» Путешествие в историю » Тюмень белогвардейская

Тюмень белогвардейская

Автор: zampolit
5-02-2017, 19:25
Тюмень белогвардейская

Современники оставили самые разные, порой, взаимоисключающие оценки вступления в 1918 году в Тюмень чехов и белых. Военные корреспонденты тобольских газет писали о радости и торжестве горожан. Белогвардейцы, опубликовавшие впоследствии мемуары, напротив, отмечали, что город не встретил своих освободителей рукоплесканиями и овациями. Население отнеслось к приходу белых довольно сдержанно, опасаясь скорого возвращения большевиков и расплаты за сотрудничество с «эксплуататорами». Несмотря на это, тюменская буржуазия, при большевиках мобилизованная для уборки улиц, организовала военный заем, за свой счет взялась одеть, обуть и накормить формировавшиеся здесь же отряды Сибирской народной армии.

В то же время в местной прессе нередко утверждалось, что тюменское купечество могло бы оказать и более значительную помощь. «Еще так недавно, при большевиках, они спешили по первому требованию Совдепа выплачивать наложенные на них значительные суммы. Тогда перед кассой Совдепа образовывались хвосты, в которых дело доходило даже до драк. Теперь же, когда новая власть предложила каждому жертвовать на общее дело столько, сколько каждый может, картина получилась обратная – в кассу поступали гроши», - писал современник.

Часть офицеров, юнкеров и гимназистов, проживавших в городе, вступила в состав частей дивизии генерал-майора Г.А. Вержбицкого. Достигнув к концу июля 1918 года своего пика, приток добровольцев в последующие месяцы сократился. Связано это было с тем, что наиболее активные противники большевизма уже сделали свой выбор. Значительная часть офицеров, равнодушная и апатичная к происходящему, постаралась дистанцироваться от вербовщиков и была призвана в Сибирскую народную армию в августе 1918 года по приказу военного министра Временного Сибирского правительства А.Н. Гришина-Алмазова.

Еще одним «героем освобождения» Тюмени стал полковник И.С. Смолин, белый партизанский отряд которого действовал в районе станции Подъем, сел Успенского и Тугулыма. На заборах появились плакаты, в которых горожанам предлагалось записываться в Сибирскую народную армию. В небольшевистских газетах того времени отмечалось, что «бесчисленные орды китайцев, латышей и мадьяр под предводительством лучших тевтонских полководцев и озверелых большевистских комиссаров панически отступают за Волгу», «русский народ пробуждается от большевистского угара, и в тылу Красной Армии пылают зарева восстаний».

По случаю освобождения города был проведен парад, на котором присутствовали чешский полковник Ян Сыровы и «бабушка русской революции», одна из лидеров партии эсеров, Е.К. Брешко-Брешковская.

Началось расследование «преступлений» большевиков, которых основная часть местного населения считала «чужаками». Изобличались их сторонники, восстанавливалось право частной собственности. За любое неосторожно сказанное слово в поддержку «так называемой бывшей советской власти» можно было попасть в арестный дом или тюрьму. В небольшевистской печати 1918 г. постоянно подчеркивалось, что большевики и немцы являются «подельниками», а бойцы красногвардейских отрядов говорят преимущественно на немецком или латышском языках.

Большой резонанс у тюменцев вызвали расследование убийства большевиками епископа Гермогена и публикация материалов об этом преступлении в газетах. Основными обвиняемыми назывались П.Д. Хохряков и И.Я. Коганицкий – лидер большевиков Тобольска. По косвенным свидетельствам, в ночь на 30 июня 1918 года по их приказанию группа матросов и латышей с парохода «Ока», повязав епископу на шею двухпудовый камень, утопила Гермогена и еще одного священника – о. Петра Корелина близ Карабанских юрт в 23 верстах от села Покровского. Несколько дней спустя тело епископа было найдено возле деревни Усалки, а впоследствии перевезено в Тобольск и при большом стечении народа торжественно похоронено.

В самой Тюмени часть горожан, особенно пострадавших от большевиков, потребовала от военных властей города извлечения тел красногвардейцев, погибших в боях под станцией Подъем, Вагаем и Голышмановом и перезахоронения их за городской заставой. Учитывая интересы санитарии, это требование поддержала постоянная комиссия Городской думы по здравоохранению. Впрочем, тогда городская управа не исполнила постановление комиссии. Позднее, «в ночь на 8 мая 1919 г. находившаяся на Тургеневском сквере могила была разрыта, и останки похороненных в ней красноармейцев перевезены на кладбище. Могила тщательно продезинфицирована, и земля в этом месте подготовлена для устройства цветочной клумбы. Еще одно наглядное воспоминание из мрачного прошлого отошло в область рассказов, а затем и преданий».

Появилась возможность свести счеты за месяцы пережитых унижений и страха. Расцветало доносительство, жажда мести реальным или мнимым обидчикам. Практически каждый день в тюменскую следственную комиссию поступали доносы на соседей, бывших друзей или просто излишне болтливых знакомых. Социальная зависть и банальная месть часто выступали в качестве мотивов обращения к насилию, а донос – в качестве оружия. Новые государственные институты болезненно и поспешно реагировали на любое доносительство. Репрессивная политика Сибирского правительства в первую очередь была направлена против лиц, «сотрудничавших с так называемой советской властью», когда в результате следствия выявлялась их роль в реквизициях и поборах, добровольной службе в Красной армии. Тогда тюменская следственная комиссия признавала освобождение подследственных опасным для существующего порядка.

В качестве иллюстрации белогвардейских репрессий может служить дело Г.Ф. Кошлакова. Закончив три класса Тюменского реального училища, молодой человек в мае 1918 г. поступил техником на пароход «Белевиц», команда которого, как выяснилось позднее, в основном состояла из большевиков. В июле 1918 года пять человек из команды этого парохода были арестованы коммунистами, как контрреволюционеры, и отправлены в тюрьму. После занятия города войсками Сибирского правительства и освобождения заключенных из тюрьмы они указали на Кошлакова как на активного сторонника советской власти. Якобы Г.Ф. Кошлаков вместе с коммунистом Ларьковым занимался арестами и доносами на лиц, не сочувствующих советской власти, причем Кошлаков действовал исподтишка и, злорадствуя, говорил задержанным: «Ага, попались». Многочисленные свидетели, привлеченные семьей арестованного Г.Ф. Кошлакова, указывали на отсутствие его вины, однако, проведя три месяца в заключении, юноша был переведен в Омск. В конечном итоге неоднократно этапируемый из Омска в Тюмень и обратно молодой человек получил освобождение лишь 2 июля 1919 года, проведя одиннадцать месяцев в заключении.

Если сравнить репрессивную политику сибиряков с большевистской, то следует согласиться с мнением И.В. Нарского в том, что «большевистский террор опирался на политические лозунги классовой борьбы и был направлен, прежде всего, на принуждение к сотрудничеству широких слоев населения, нелояльных к новому режиму. Насилие распространялось (по крайней мере, теоретически) на сферы управления, производства, распределения и культуры, включая систему образования. Этому служили многообразные формы устрашения, вплоть до взятия заложников и физического уничтожения, однако наиболее массовые размеры и тяжкие последствия для местных жителей имели такие механизмы принуждения, как продовольственная диктатура и милитаризация труда. В отличие от «красных», «белые» применяли насилие под патриотическими лозунгами. Это существенно локализировало террор, так как ему, во всяком случае теоретически, должны были подвергаться малочисленные, антипатриотически настроенные большевики. К тому же руководство не-большевистских режимов давало себе отчет о том, что пути назад, в до-революционную Россию, уже не было».

По сути дела, основанием для «белого» террора были всего два фактора – активное участие в мероприятиях «так называемой советской власти и членство в партии большевиков» и добровольная служба в красногвардейских и красноармейских отрядах, отягощенная участием в реквизициях собственности у граждан. Например, громкую известность приобрело дело прапорщика 19-го Петропавловского полка В.К. Этеля, обвиненного в выдаче большевистской разведке учеников Тюменского коммерческого училища, желавших вступить в борьбу с большевиками. Конечно, были исключения из этого правила, связанные, в первую очередь, с личными и корыстными интересами людей. В целом же белый террор представляет собой широкомасштабный анархический погром, который не был поставлен на службу высшей цели.
28 июля 1918 г. екатеринбургская и омская группы белых соединились у станции Богданович. Фронт все далее откатывался на запад, о чем неустанно сообщали сибирские газеты. Тюмень вновь стала тыловым го-родом.

Складывалось впечатление, что экономическая и общественная жизнь города восстанавливается, промышленные предприятия, банки, магазины возвращались их владельцам. Порядок на улицах контролировался милицией, к организации которой по приказу Г.А. Вержбицкого приступил чудом уцелевший при большевиках В.К. Островский. Снова возобновила работу городская Дума и управа во главе с А.С. Флоринским. Временное Сибирское правительство, установившее свою власть в Тюмени, по мере сил пыталось справиться с тяжелым наследием большевизма. Была восстановлена досоветская система местного самоуправления, судебная, налоговая, банковская системы, органы правопорядка.

Следует подчеркнуть, что даже в 1918 г. городское самоуправление пыталось активно заниматься хозяйственной деятельностью. Городской управой были проведены следующие работы: замощена ул. Республики от часовни на Базарной площади до сиропитательного заведения, исправлена мостовая на земляном мосту, замощена часть пространства Базарной площади для проезда от водопроводной будки до ул. Республики и по Успенской (ныне ул. Хохрякова) улице от Садовой (ныне ул. Дзержинского) до Базарной площади. Были объединены в один сад парки реального училища и женской гимназии; закрыт проезд на Полицейскую улицу (переименованную тогда же в улицу Тургенева) со Знаменской улицей (ныне ул. Володарского), разбит сквер по ул. Республики между домом Колокольникова и аптекой Громова, а также достроены тротуары, строительство которых было начато при большевистской власти по Громовской и Новой улицам.

Сразу же после установления в Тюмени власти Сибирского правительства при главе города была создана комиссия по денационализации и возврату имущества бывшим частным владельцам. Жители города требовали вернуть взятые большевиками под расписку лошадей, кошевки, печатные машинки, сейфы, продукты, музыкальные инструменты, лампы, зеркала, но более всего - столы и стулья. Чуть ли не каждый второй проситель хотел получить обратно свою мебель. Возникает впечатление, что прежняя советская власть только и делала, что заседала. Впрочем, и новая власть стремительно обюрокрачивалась. Известный адвокат Н.И. Беседных просил «комиссию разрешить взять несгораемый шкаф, отобранный у него бандой Запкуса и находящийся в настоящее время в доме братьев Колмаковых в комнате, занимаемой теперь следственной комиссией…». В коммерческом училище Колокольниковых были реквизированы две дюжины стульев, в театре «Мозайка» бывшего приказчичьего клуба - три письменных стола, два канцелярских шкафа - у Н.И. Ядрышникова.

Наполняющийся вооруженными людьми город все более напоминал военный лагерь. Осенью 1918 года под постой войск Сибирской народной армии были заняты здания Александровского реального училища и половина здания коммерческого училища Колокольниковых. Под угрозой занятия войсками оказалось здание женской гимназии (оно было занято войсковой частью несколько позднее – в марте 1919 г.). Более того, несколько городских школ были лишены своих помещений, занятых войсковыми частями. Учеба стала вестись в две смены, а некоторые дети учились через день в две смены. В 25 низших начальных городских училищах насчитывалось 3129 учеников (1713 мальчиков, 1416 девочек). Среди учащихся наблюдались упадок нравов, преступность, пьянство, курение, спекуляция.

Стали нередкими случаи конфликтов между военными и гражданскими лицами. Во-первых, наличие в городе большого количества озлобленных вооруженных людей увеличивало опасность радикального решения спорных ситуаций. Во-вторых, в условиях формирования частей регулярной Сибирской армии значительным был вес полупартизанских офицерских групп, в которых состояли люди с темным прошлым, авантюристы, перебежчики, самозванцы. Кроме того, в городе расположились различные национальные подразделения – батальон чехов, роты сербов и поляков. И, наконец, конфликтам способствовало крайне негативное отношение русских офицеров к меньшевикам и тем более к эсерам – их считали предателями, проложившими дорогу большевикам.

В своем обращении к коменданту Тюмени глава города А.С. Флоринский писал: «Вчера, 22 ноября 1918 года, около 7 часов вечера, я был свидетелем следующий сцены, имевшей место быть возле газетного киоска на улице Республики. Два совершенно пьяных офицера - один в чине подпоручика, а другой в чине прапорщика - стали приставать с гнусными предложениями к одной молодой девушке, которая не соглашалась на эти предложения. Тогда один из офицеров стал принуждать эту девушку идти с собой силой, но здесь вмешались из публики некоторые лица, которые заявили свой протест против поведения офицеров, но тогда пьяный прапорщик полез в драку и ударил случайно проходившую по улице лично мне известную гражданку – жену одного из крупных здесь коммерсантов. Наконец по моему настоянию с милиционером они были препровождены в комендантское управление. Своих фамилий эти офицеры не сообщили, хотя я и просил их об этом».

Определенное озлобление части населения вызывала и объявленная в конце августа 1918 года мобилизация. С точки зрения материального сопровождения она была проведена совершенно отвратительно: новобранцам не хватало оружия, полушубков, шинелей, сапог. Как свидетельствовал генерал А.П. Будберг, «собранные по принуждению толпы молодежи, душевно больной и взъерошенной всеми революционными эмоциями и переживаниями, являются готовым и восприимчивым материалом для любой пропаганды и для выступлений против власти».

В городе, как и в селах Тюменского уезда, распространенными стали обращения родителей призывников с просьбой выдать им документ о том, что их дети призваны в Сибирскую армию, а не вступили в нее добровольцами. Командование Сибирской армии усматривало в таких просьбах происки большевистских шпионов, запугивающих население угрозой репрессий против «добровольных прислужников» белогвардейцев. В связи с этим главный начальник Тюменского военного округа генерал - лейтенант В.В. Рычков издал ряд приказов, в которых такая просьба родителей призывников оценивалась как большевистская пропаганда.

Тюменская городская комиссия по реквизиции квартир была буквально завалена жалобами владельцев гостиниц на самоуправство военных квартирмейстеров, вселявших в лучшие номера офицеров Сибирской армии. Они жаловались и на чехословацких офицеров, которые отказывались платить за постой, несмотря на выделяемые командованием 70 руб. в месяц квартирных денег.

Нельзя не отметить и другие разногласия между городским самоуправлением и военной властью. В частности, после неудачной попытки омских военных (полковника В.И. Волкова) разогнать Сибирскую областную думу, передав власть исключительно в руки Сибирского временного правительства, представители военных и милиции Тюмени попытались 28 сентября ввести военную цензуру на данную информацию. Милиционеры, подчиняющиеся военным, потребовали отдать им телеграмму об омских событиях, а начальник Тюменского гарнизона подполковник К.А. Троицкий приказал передавать каждый номер меньшевистской газеты «Рабочая жизнь» в штаб полка за час до выпуска в продажу.

Тюменская городская Дума в ответ приняла пространную резолюцию: «Если власть вступит на путь ограничения и аннулирования социально-политических завоеваний демократии, если права демократии, добытые в процессе великого февральско - мартовского переворота, будут задушены, то власть своими руками подорвет великое и ответственное дело возрождения страны, в котором активно участвовала демократия».

Таким образом, меньшевистско-эсеровское руководство Тюменской Думы отреагировало на аресты ряда министров-социалистов Временного Сибирского правительства и убийство депутата Сибирской областной Думы эсера А.Е. Новоселова, которое совершили офицеры из окружения начальника омского гарнизона полковника В.И. Волкова. По сути, не желая обострять отношения с военными, безоружные тюменские меньшевики и эсеры ограничились декларативными заявлениями. Следующей жертвой белых офицеров стал еще один видный эсер, секретарь съезда членов Учредительного собрания Б.Н. Моисеенко, убитый 26 октября 1918 г. в Омске. Несмотря на эти преступления, руководство города в лице А.С. Флоринского вновь воздержалось от критики военных и предпочло сохранить деловые отношения с начальником гарнизона подполковником К.А. Троицким. Когда он уходил на фронт, городская Дума высоко оценила службу офицера в качестве командира Тюменского полка и начальника гарнизона в благодарственном письме.

Начало ноября 1918 г. связано с появлением различных, самых невероятных и противоречивых слухов о предстоящем государственном перевороте. Этому не в малой степени способствовало интервью военного министра Директории адмирала А.В. Колчака, текст которого по телеграфу моментально распространился по Уралу и Сибири. В интервью отмечалось, что армия в лице высших ее командиров отрицательно относится к сменившему Временное Сибирское правительство новому государственному образованию – Директории, подчеркивался приоритет национального над партийным, вспоминалась потеря Казани и иные поражения правительственных войск, которые не должны повториться.

Страница 1 из 2 | Следующая страница
Комментарий: 0
|
Другие новости по теме:
Добавление комментария




Реклама
Календарь
«    Июнь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 
Точное время
Карта
Найти рейсы
События
Счетчики
Яндекс.Метрика
Цены на топливо
Купить жилье